Началась служба. Поднявшись, чтобы пропеть первый гимн, Перси спиной ощутил тревогу и отчаяние Амоса. Он сочувствовал адвокату. Ничто так не раздражает профессионала, как старый пень, который никак не может решить, в какую сторону шагнуть, хотя дорога перед ним прямая и ровная, как шоссе в Западном Техасе. Перси знал, что должен сделать, но сегодня он вновь пришел в свой Гефсиманский сад, моля о том, чтобы его миновала чаша сия... и он был бы избавлен от муки, которую ему предстоит встретить завтра. Может, хотя бы сегодня ему вдруг откроется Божественная мудрость, которая наставит его на путь истинный.

Началось чтение Слова Божьего. Перси рассеянно слушал, надеясь уловить обращенное к нему послание. Он думал о Мэри. Перси уже не помнил, когда его молитвы были услышаны и пожар его сексуальных желаний угас - пожар, но не пламя. Какое это было благословение, когда угли наконец-то подернулись пеплом. Какое это было облегчение - чувствовать одну любовь и больше ничего. Но сейчас ему казалось, будто у него перед глазами Мэри расхаживает взад и вперед... взад и вперед, широкими шагами, заламывая тонкие руки.

— Перси, Перси, что нам делать?

— Будь я проклят, если знаю!—ответил он и огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что не произнес эти слова вслух.

Никто не обращал на него внимания, и только священник не сводил с него глаз. Он воздел палец кверху, не предупреждая, а словно подчеркивая что-то, понятное одному Перси. Тот навострил уши. «Вот оно!» — подумал он.

— ...послушайте Меня, стремящиеся к правде, ищущие Господа!— Священник цитировал Ветхий Завет. — Взгляните на скалу, из которой вы иссечены, в глубину рва, из которого вы извлечены.

Проповедник отвел глаза, а Перси силился понять значение услышанных слов. «Итак, какого дьявола мне делать?» Здесьон не получит никакого ответа. Перси никогда не придавал особого значения скале, из которой был иссечен, или рву, из которого был извлечен. Это была епархия Мэри, те самые заморочки, которые принесли им столько вреда.

Служба подошла к концу, и под сводами церкви зазвучал заключительный гимн «Твердыня вечная». Перси задумчиво поднялся на ноги, держа в руках сборник церковных гимнов. Сегодняшняя проповедь была посвящена скале. Послушайте Меня, стремящиеся к правде, ищущие Господа! Взгляните на скалу, из которой вы иссечены, в глубину рва, из которого вы извлечены...

Перси вцепился руками в спинку сиденья, и гимнарий едва не выпал у него из рук. Его лицо озарилось радостью, словно луч солнца прорвался сквозь тучи. «Ну, разумеется! Взгляните на скалу! Вот оно!» — ликовал он. Будь он проклят, он получил ответ.

Поздним утром Перси сидел в гостиной, залитой мягким светом солнечных лучей и мелодичным перезвоном колоколов, долетавшим от церкви на углу. Их гармония породила священный трепет в его сердце. Этот звук безжалостно напоминал ему о том, что время уходит - для него, для Матта - и даже для той маленькой штучки, что ждет у телефона в Далласе. Завтра Перси должен будет ответить на ее ультиматум, и еще одно поколение полетит под откос из-за бульдожьей одержимости Толиверов своим Сомерсетом.

Все было именно так, как она и предполагала. Мэри отлучила внучатую племянницу от этого проклятого клочка земли, чтобы уберечь ее от последствий, с которыми пришлось иметь дело ей самой. И каких последствий, Матерь Божья!

Люси до сих пор не пришла в себя после того, как прошлым вечером прослушала исповедь Перси на кассете, которую привез ей Матт. Внук появился без предупреждения, и, когда Бетти доложила, что он ждет в гостиной, Люси решила, что он приехал сообщить о смерти деда. Она так поспешно вскочила с кресла, что кровь отлила у нее от головы, и ей пришлось схватиться за край туалетного столика, чтобы не упасть.