— Габби!Это не то, что ты думаешь. С дедом все в порядке! — воскликнул он и прижал ее к себе, как прижимают ребенка, укрывая его от опасности.

И тогда Люси заплакала, но от чего - от облегчения, сожаления, удивления или от необычного проявления силы чувств Матта - знали только святые угодники.

— Тогда что привело тебя сюда? — поинтересовалась она, поднимая заплаканные глаза.

— Я привез кое-что. У тебя есть магнитофон?

Они вышли наружу, чтобы прослушать пленку. Полная луна заливала садик серебристым светом. Пока вращалась кассета, никто из них не проронил ни слова. Люси слушала, неподвижная, как камень, на котором сидела, время от времени протягивая руку за салфетками. Когда пленка закончилась и магнитофон щелкнул, останавливаясь, она взяла очередной квадратик «Клинекса» и прижала его к распухшему и покрасневшему носу.

— Теперь мы знаем, — пробормотала она наконец.

Матт кивнул.

— Теперь мы знаем.

— Нам есть кого обвинить.

— И кого простить, Габби.

— И простить.

Голос Перси все еще звучал у нее в ушах, разбередив старые раны, которые, оказывается, так и не зажили. Он ни разу не обвинил ее ни в чем... ни разу за весь долгий рассказ. Люси вытерла припухшие глаза.

— Надеюсь, ты веришь, что я никогда не рассказала бы о том, что Мэттью - сын Перси. Это была пустая угроза. Я поступила глупо и недостойно, но все равно не раскрыла бы его тайну, даже если бы Перси подал на развод.

— Конечно, верю. И дед никогда в этом не сомневался. Все эти годы отнюдь не твоя угроза не давала ему с тобой развестись.

— А что же тогда?

— Он знает, что ты до сих пор любишь его. — Голос внука прозвучал хрипло, почему-то напомнив ей голос Вайатта.

Люси покраснела, надеясь, что в темноте он ничего не заметит.

— Тем не менее... моя угроза висела над его головой - это было недостойно. Я... просто не могла отпустить его. Но теперь... передай ему, что он может подавать на развод. Я не стану мешать.

Матт взял ее за руку.

— Дед не собирается разводиться с тобой, Габби.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что он сам мне так сказал.

Люси вновь расплакалась. Спустя долгое время, шмыгая носом, она сказала:

— Твой отец поступил очень мудро, прислав ему ту акварель. Я рада, что он простил младшего сына. Естественно, я не знала о красной розе, которую Перси вложил в книгу, которую Вайатт взял с собой в Корею. Подумать только, Вайатт был знаком с легендой о розах! И что теперь? Как по-твоему, что сделает Рэйчел?

Люси увидела бесконечную печаль в глазах Матта, и у нее едва не разорвалось сердце.

— Повторит ошибку своей двоюродной бабки.

«Черт бы побрал эту маленькую ведьму!» — подумала Люси.

Матт уехал, а она опять осталась одна. Она была не в силах спасти мужчин, которых любила. Двадцать минут назад, уходя, Матт спросил:

— С тобой все будет в порядке, Габби?

Голубые глаза внука, которые он унаследовал от нее, говорили, что стоит ей сказать хоть слово, и он останется.

— Со мной все будет хорошо, Матт. Поезжай к деду. Ты нужен ему.

Он оставил ей кассету. По его словам, он сделал несколько копий. Кассета лежала на кофейном столике - прямоугольник размером пять на семь дюймов, хранивший историю жизни двух людей, сбившихся с пути и блуждавших в потемках. Какая трагедия, что Рэйчел никогда не услышит ее.

— Хандра еще никому не помогала, — сказала появившаяся в дверях Бетти. — Пожалуй, зря вы отменили сегодняшнюю партию в бридж.