Майлз должен был встретить ее, но она так и не получила ответа на письмо, которое отправила несколько недель назад с сообщением о дне и времени своего приезда. Мэри даже начала беспокоиться о том, где возьмет денег на билет, если брат не пришлет ей требуемую сумму. Наконец, будучи не в состоянии более выносить неопределенность, она отправила Майлзу телеграмму, совершив экстравагантный поступок, который вряд ли мог позволить себе бюджет Толиверов, умоляя его ответить. Через несколько дней Майлз прислал ей необходимую сумму, не приложив к чеку никакой записки. Уязвленная, Мэри сочла нежелание брата написать ей несколько теплых слов непростительной грубостью и с тех пор пребывала в тревоге и беспокойстве, не зная, какой прием ждет ее дома.

Вновь прозвучал паровозный гудок, и Мэри, сердце которой взволнованно забилось, принялась надевать шляпку перед маленьким зеркальцем над раковиной в туалете. Как и весь ее наряд, шляпка давно вышла из моды, хотя и не была такой древней, как предметы гардероба Люси. Казалось, силуэты женских нарядов менялись с каждым временем года, а с тех пор, как умер отец, у Мэри появилось всего несколько новых вещей.

Очевидно, о финансовых злоключениях Толиверов хорошо знали в Хоубаткере. Вскоре после того, как Мэри поступила в Беллингтон-холл, Абель ДюМонт написал ей письмо, в котором интересовался, не согласится ли она носить его одежду в качестве рекламы. «Ваша фигура и манера держаться идеально подходят для новой линии дамской одежды, — пояснил он, и вы окажете мне неоценимую услугу, согласившись представить ее. А в качестве небольшого знака внимания с моей стороны вы, безусловно, оставите себе всю коллекцию вкупе с аксессуарами».

Мэри бережно провела ладонью по эксклюзивным платьям которые получила вместе с письмом, после чего скрепя сердце уложила их обратно в коробки и вернула коллекцию отправителю. «Благодарю вас за столь любезное предложение, — написала она в ответ. — Но мы с вами знаем, что ваша одежда не нуждается в рекламе здесь, в Беллингтон-холле. Всем прекрасно известно ваше заведение, равно как и красота и высокое качество ваших изделий. Смею вас уверить, что, как только мне позволит состояние моих финансов, я всегда буду покупать одежду только в универсальном магазине ДюМонта и нигде более».

Ей было больно и стыдно отказывать Абелю в возможности проявить участие в ее судьбе, но Мэри была уверена, что он поймет ее. Ведь она рассматривала его предложение только как по пытку нарушить соглашение, которое семьи, его заключившие, соблюдали с момента основания Хоубаткера.

Глядя в зеркало, Мэри мельком подумала, не изменилась ли она за прошедший год. Ричард обратил внимание на безупречную симметрию ее черт. В прощальный вечер он провел указательным пальцем черту от линии волос до ямочки на подбородке.

— Видишь? Все здесь, — он поцеловал ее в левую щеку, — полностью соответствует тому, что находится здесь, — и он поцеловал ее в правую щеку.

Затем он обхватил лицо Мэри ладонями и притянул ее к себе, чтобы поцеловать в губы, но она оттолкнула его.

— Нет, Ричард.

В его темных глазах появилась печаль.

— Но почему?

— Потому что... это бессмысленно, вот почему.

Он нахмурился.

— Почему бессмысленно?

— Ты знаешь почему. Я много раз говорила тебе об этом.

— Сомерсет? — Он поморщился, произнося это слово, как будто оно было горьким на вкус. — Мне казалось, что я увел тебя у этого соперника.