Ради нас обоих. Эти слова заставили Мэри вспомнить об Олли и о том вопросе, который не давал ей спать по ночам... И задать который, как она полагала, у нее никогда не хватит мужества. Но сейчас она была обязана спросить об этом.

—И ради Олли? Чем мы с тобой обязаны Олли?

На лбу у Перси образовались морщинки.

— Олли? Я знаю, чем яобязан Олли, но мы?..

Мэри всматривалась в его лицо, но видела лишь недоумение. Она накрыла его руку своей.

— Расскажи мне о том дне.

Перси отодвинулся от нее, сделал большой глоток кофе и устремил взор вдаль, на поля.

— Наш гарнизон конвоировал колонны военнопленных из Франции в Германию. Большинство фрицев радовались тому, что война закончилась, но были и такие, кто хотел и дальше сражаться за фатерлянд. Именно их нам следовало опасаться. Они устраивали засады по обочинам дорог и убивали нас поодиночке, когда мы отрывались от колонны. Один из таких уродов и бросил гранату. — Перси выплеснул остатки кофе на траву и поморщился, словно у напитка оказался неожиданно горький привкус. — Она упала прямо у меня за спиной, но я не видел ее. Кто-то крикнул, предупреждая меня, но, пока я среагировал, было бы уже слишком поздно. Олли оттолкнул меня и накрыл гранату своим телом. — Перси повернулся к ней, и Мэри увидела, что его лицо побледнело и омрачилось воспоминаниями. — «Нет больше той любви, как если кто положит душу за друзей своих».

«Он ничего не знает», — подумала Мэри, и облегчение смешалось с ужасом. Значит, это оставалось тайной, ее и Олли. Перси не сомневался, что Олли действовал из любви к другу, чью жизнь он ценил дороже собственной. Возможно, так оно и было и она не обязана выходить замуж за человека, который вернулся домой целым и невредимым благодаря тому, что кто-то пожертвовал ради него своим здоровьем. Тем не менее Мэри ощутила, как волна благодарности к Олли накрывает ее с головой.

—Я очень ему признательна, — сказала она.

— В самом деле?

— Ты знаешь, что это так, Перси.

Их взгляды встретились, и спустя долгое время в его глазах вспыхнул незнакомый огонь.

— Знаешь, чего мне сейчас хочется больше всего? Отвести тебя в хижину, сунуть под душ и намылить с ног до головы. А потом...

— Перси, ш-ш...

Чувствуя, как от желания кружится голова, Мэри прижала ладонь к его губам.

Но Перси продолжал говорить сквозь ее пальцы:

— ...я бы вытер тебя насухо, отнес на кровать и весь остаток дня занимался с тобой любовью. Как тебе такая перспектива?

Задыхаясь, она пробормотала:

— Это невозможно. — И быстро вскочила на ноги. — Мне пора возвращаться к работе.

— Ого, — сказал Перси и обеими руками обхватил голенище ее сапога. — Мы еще не закончили разговор. Ты еще не слышала, что я хочу предложить.

— Мне показалось, что ты только что все изложил.

— Нет, у меня есть более серьезное предложение. Но сначала ответь на один вопрос.

— Только поскорее, пока мы не стали предметом пересудов.

Перси стер грязное пятно с ее щеки.

— Плантация может прогореть, любовь моя, и что ты тогда будешь делать?

Ей показалось, будто солнце внезапно скрылось за тяжелой грозовой тучей. Он ведь имел в виду отнюдь не финансовые последствия катастрофы, а то, как она будет себя чувствовать, если потеряет не только его, но иплантацию. Это был тот самый вопрос, который она не позволяла себе рассматривать даже теоретически. И Мэри решила увильнуть от прямого ответа.

— По-моему, ты будешь только рад, если я потеряю Сомерсет.

Он холодно улыбнулся.

— То есть ты полагаешь, что я буду счастлив заполучить тебя в любом случае? Нет, такой вариант развития событий меня не устроит, Цыганочка.