— Знаю. Он заходил ко мне перед отъездом. Олли тоже знает. Мэри нахмурилась, с обидой глядя на него.

— И ты не предупредил меня?

Перси вздохнул и присел на корточки рядом с ее креслом.

И вновь Мэри показалось, что и эта сцена уже была в ее жизни. Тут она вспомнила, что Перси подошел к ней и присел рядом с этим самым креслом в тот вечер, когда огласили завещание отца. И сейчас, как тогда, выражение его лица оставалось невозмутимым. Он потрогал один из лепестков.

— Это оставил Майлз? Мэри едва заметно кивнула.

— Значит, ты должна простить его.

Она прошептала:

— Он умрет во Франции. И больше никогда не вернется домой. А теперь мне придется рассказать об этом маме. — В глазах девушки засверкали слезы. — Ты обещал отговорить его от этого шага.

— Я обещал попробовать, Цыга... Мэри, но Майлз уже давно все решил, и умом, и сердцем. Он возвращается к женщине, которая сделает его счастливым.

— Майлз должен был остаться здесь. — Внезапный приступ гнева заставил Мэри выпрямиться в кресле и сердито смахнуть слезы с глаз. — Он нам нужен. И сейчас больше, чем когда-либо. Майлз постоянно увиливал от ответственности перед семьей.

Перси хлопнул ладонью по ручке кресла и встал.

— Ты несправедлива к нему и сама это знаешь.

В груди Мэри поднималось раздражение. Ей не следовало приглашать Перси.

—Я всего лишь хочу сказать, — проговорила она, — что Майлз мог бы задержаться, по крайней мере на несколько месяцев, чтобы помочь Сасси ухаживать за нашей матерью. Мама была бы очень рада.

— Майлз считал, что у него нет этих нескольких месяцев.

— Тем более ему следовало провести их с матерью.

— Понятно... — задумчиво протянул Перси.

Мэри скрипнула зубами.

— Что тебе понятно, Перси? Что тебе понятно такого, чего не понимаю я?

Похоже, ее негодование не произвело на него ни малейшего впечатления.

— Если бы твоя мать позволила тебе подменить Сасси, ты бы согласилась?

— Речь не об этом. Ты же знаешь, что мама не позволяет мне заходить к ней в комнату.

— Но... если бы она передумала? Кому бы ты отдала предпочтение - матери или Сомерсету?

— Ты опять за свое, верно?

— Я всего лишь пытаюсь доказать тебе, что Майлз имеет такое же право выбора, как и ты.

Окончательно разозлившись, Мэри отвернулась к камину. Бабье лето закончилось. Наступила холодная осень, но сейчас Мэри чувствовала себя так, что и в жаркий летний день ей не помешало бы тепло камина. Перси дал ей понять, что Майлз имеет ровно такое же право быть эгоистом, как и она. Им никогда не преодолеть расхождений во взглядах. С каждым днем она все больше убеждалась в этом. Не оборачиваясь и обхватив себя руками, Мэри сказала:

— О том, что случилось с моей матерью, я сожалею больше, чем ты можешь себе представить, но никто из нас не мог предвидеть, как она отреагирует на завещание отца. Если бы папа заранее знал об этом, он мог бы устроить все по-другому, но такого он и представить себе не мог.

— Не мог? Тогда почему он попросил Эммита вручить ей это?

Мэри резко развернулась. Перси протягивал ей красную розу, держа ее так, словно разворачивал красную тряпку перед быком. Мэри выхватила цветок у него из рук.

— Это - личное дело Толиверов! Пожалуйста, уходи, Перси. Прости, что заставила тебя прийти.

—Мэри, я...

— Уходи!

— Мэри, ты устала и измучилась. Пожалуйста... давай поговорим спокойно…

— Нам не о чем разговаривать. У нас слишком мало общего. Я хочу, чтобы меня любили не вопрекитому, кто я есть, а за это- что, похоже, невозможно.