Зимний день, сумрачный, тёмный, весь в глубоких тенях, осветился всеми огнями солнца и звёзд, превратился в радугу, в фейерверк, в сплошной летний жар. Письмо обожгло пальцы.

"Я улыбаюсь, глядя на твой почерк, Ра из Семьи Смутьянов. Мне жаль, что нельзя увидеть тебя до поединка. Я рад, что ты мой Официальный Партнёр. Я целовал клинок, который будет держать твоя рука — след твоей ладони совпал с моим, как отражение в зеркале. Я жду встречи".

Конечно, он улыбается, думал Ра, прижимая письмо к щеке, а меч Дома Государей — к груди. Элегантнейшая каллиграфия, почерк, естественный, как дыхание. Я смешон со своими попытками писать аристократично… но мне простили неопытность. Может, мы будем друзьями? Может, мы будем счастливы?

Сторожевой Пёс Государей ухмылялся с эфеса меча, глядя рубиновыми глазами. Ра тоже поцеловал клинок: "Я держу в руках оружие, совершеннее которого нет. И это — дар любви".

— Да, ты счастливчик, — сказал Старший, улыбаясь. — Это большое везение — сходу влюбиться в Официального Партнёра, получив первое же письмо. Мне не было дано такой радости.

— Просто Младшенький — вообще натура влюбчивая, — съязвил Второй. — И ему ударило в голову официальное разрешение обращаться к Принцу на "ты".

— Не слушай их, — сказал Третий. — Тебя ведёт судьба, следуй за ней, а всё остальное — пыль.

Отец и Мать ничего не говорили — они только улыбались.

Ра чувствовал себя неописуемо счастливым; у него выросли крылья, он смотрел на далёкую землю с горней высоты. Его радость была бы абсолютной, если бы не Ар-Нель, которому Ра никак не мог не рассказать о произошедшем. Впрочем, Ар-Нель, похоже, знал обо всём не хуже, чем сам Ра — а может, и лучше. Письмо Принца лишь усилило его природный скепсис.

— Мой дорогой, — сказал Ар-Нель на следующий день, смахивая перчаткой снег с опушенных ветвей, — восторженность — это очень приятное состояние, но помните: Принц вас не знает, а вы не знаете его. В сущности, у вас не может быть уверенности, что это письмо не написано под диктовку наставника. Имейте в виду, Дитя — если вы не приглянетесь Принцу при личной встрече, то у вас немало шансов быть убитым. Вам надо работать над каллиграфией и фехтовальным стилем — и сделайте милость, мой юный друг, умерьте пыл. Экзальтация — скверный советчик.

— Вы безжалостны, Господин Ча, — выдохнул Ра с досадой, отворачиваясь, чтобы Ар-Нель не заметил его повлажневших глаз.

— Я не могу солгать, что сожалею о сказанном, милый Л-Та, — сказал Ар-Нель с грустной улыбкой. — Я стараюсь не говорить того, о чём пожалею… пожалуйста, не забывайте, что я предан вам, мой юный друг. Считайте, что я причиняю боль, как учитель фехтования — чтобы вы научились парировать смертельные удары. Вы лучше меня, видит Небо… я полагаю даже, что вы лучше Принца — но вам надо выжить, по возможности сохранив сердце не разбитым.

— Вы вообще не верите в любовь? — спросил Ра, глядя в снежную муть.

— Увы — верю. Это чувство причиняет много бед. Оно едва не погубило репутацию и жизнь вашей названной сестры, а любимый паж вашего старшего брата умер из-за него. Пожалуйста, Маленький Л-Та, сохраняйте холодный разум, пока сможете.

— Вы плохо думаете о Принце?

— Принц ещё слишком юн. Он ещё долго будет слушать наставников — и всегда будет слушать Государя. Даже нам с вами, мой милый, тяжело ослушаться отца — для Принца это вообще невозможно, вы ведь понимаете это?

Ра кивнул. В рассуждениях Ар-Неля легко находился жестокий резон. Думать в этой плоскости смертельно не хотелось, но Ра был вынужден признаться сам себе, что на любую вещь необходимо взглянуть, по крайней мере, с двух сторон — если желаешь увидеть её целиком.