Огромный оранжевый шар, напоровшись на острые листья пальм, замер над самым горизонтом. Арабелла проснулась и, не одеваясь, подошла к стеклянной стене. Положив на нее ладони, она замерла, любуясь невероятным закатом.

…Для нее это путешествие началось еще в Лондоне. Дэн долго водил ее мимо витрин, заполненных непонятными, но притягивающими внимание предметами, и тогда она поняла, как много в этом спокойном и респектабельном городе начинается дорог – в дальние страны, полные тайн и опасностей.

Покупки, которые делал Дэн, иногда были похожи на вещицы из кабинета алхимика. Когда он, выйдя из очередной «кладовой чудес», как называла Арабелла места, завсегдатаями которых они стали в последние несколько дней, повесил ей на шею небольшой замшевый мешочек, она спросила:

– Что на этот раз? Талисман? Змеиный зуб? Подарок на счастье?

– Ни то ни другое, – улыбнулся он. – Здесь черный змеиный камень и маленький скальпель. А мы добавим туда пластырь и бутылочку со спиртом. Если вас, дорогая, не дай Бог, укусит змея, осторожно разрежьте кожу в месте укуса и к разрезу приложите камень, закрепив его пластырем. – Порывшись в кармане, Дэн достал прилагавшуюся к мешочку инструкцию. – Через два часа можете снять его с раны, снизу камень будет серовато-белым. Промойте его в теплой воде, потом положите на десять-двенадцать часов в свежее молоко. Затем все еще раз повторите. Камень вновь станет черным. Пусть он как следует высохнет, и им снова можно пользоваться.

Он начал рассказывать истории о том, как «черный камень Африки» спасал жизнь людям, которые отваживались путешествовать по «ньика».

– А что такое «ньика»? – спросила Арабелла, разглядывая маленький, но тяжелый камень, извлеченный из мешочка.

– Представь себе ровную, как стол, пустыню, поросшую колючим, а иногда и ядовитым кустарником и кишащую всевозможными змеями – от живущих на акациях и мимозах бумслангов до самой большой и коварной африканской змеи, черной мамбы. Большую часть года ньика выжжена, она серо-бурого цвета и на первый взгляд мертва. В сухой сезон здесь стоит страшная жара, воды мало, и обычно она непригодна для питья – соленая или грязная. Редко встретишь чистый источник или реку, в которой вода есть круглый год. Ньика враждебна к человеку, но для того, кто любит одиночество…

– О, это для меня! – перебила его Арабелла, пряча черный камень обратно.

– … Для того, кто любит одиночество и глушь, – продолжил Дэн, серьезно посмотрев ей в глаза, – нет ничего прекрасней этого дикого края. Мой отец успел побывать и там. Он рассказывал, как, сидя в тени акаций, наблюдал за слонами, выкапывающими в песке ямы, чтобы найти воду, в лунную ночь слушал незнакомые и тревожные звуки и поднимался на скалистые холмы, где единственными его собеседниками были птицы и ветер…

– Твой отец, наверное, умел рассказывать.

– Да, – почему-то замялся Дэн, – он много рассказывал маме… и мне тоже. Но, если честно, я больше читал, чем слушал. Мама ужасно боялась, что рассказы отца очаруют меня и я пойду по его стопам. Худшего она и представить себе не могла. А когда отца не стало, она спрятала от меня его письма и все остальное, что могло бы напомнить о его путешествиях…

Дэн замолчал. Почувствовав, что ему больно вспоминать, Арабелла решила отвлечь его – она знала, что рассказывая об Африке, Дэн способен увлечься так, словно они уже перенеслись в другую часть земли и бредут по этой самой ньике.

– Вчера ты обещал, что я увижу, как цветет баобаб. А теперь я узнаю, что там одни колючки и змеи!

– Ну что ты! – Дэн рассмеялся.