В пятницу утром мастер Абдугафур, начавший работу на портальной колонне, вдруг попросил мальчика, помогающего ему разводить раствор, позвать зодчего, который находился внизу. Ахмад Чалаби был поблизости, но Абдугафур попросил позвать не его, а зодчего. Такой скромный человек, как мастер Абдугафур, никогда не позволил бы себе позвать зодчего снизу на самый портал. Удивленный мальчик быстро сбежал вниз. Зодчий поспешил по темным переходам и, спотыкаясь, поднялся по лесам.

— Не случилось ли чего? — запыхавшись на ходу, спрашивал он у мальчика. А сам думал: «Наверно, увидел какой-нибудь изъян и позвал меня».

Выйдя на крышу медресе, он сразу же увидел Ахмада Чалаби и молча прошел мимо него.

— Что с вами, мастер? — спросил зодчий. Абдугафур сидел у таза с ганчем, вытянув онемевшие ноги, выронив кирпичи. В руках он держал мастерок. Он слабо улыбнулся зодчему побелевшими губами. Стоящий поодаль Ахмад Чалаби хмуро глянул на них и стал спускаться вниз. Мастер Абдугафур, как человек, борющийся с дремотой, смежил веки; голова его наклонилась набок.

— Устад, простите меня…

— Да что с вами? — зодчий наклонился над ним. Он обнял Абдугафура и прижал его голову к себе. — Мастер, дорогой мой, откройте глаза.

— Ло-о-илоха, иллоху Мухаммадан расулил лох… Куф!

__ Мастер Абдугафур был мертв. Он ждал, ждал из последних сил, пока зодчий поднимался по лесам. Но вот зодчий пришел, обнял его, и он испустил дух. Из последних сил, бедняга, ждал устада.

Наступила тишина. Люди молчали, их потрясла эта неожиданная смерть. Зодчий начал читать молитву по усопшему. Затем положил его, развязал свой поясной платок и туго повязал покойному подбородок. Мальчик созвал всех работающих на стройке. Люди с ужасом глядели на мертвого Абдугафура.

— Скончался в единочасье, — проговорил зодчий, — утром ведь пришел сюда и работал как всегда.

— И мне не жаловался, что болен, — подтвердил мальчик. — Наоборот, все поторапливал, да и сам работал споро…

— В единочасье, — повторил зодчий. — Просил простить, и все. О всемогущий!

— Достойная смерть! — задумчиво проговорил мастер Хасанбек. — Сегодня пятница, — значит, он отмечен милостью божьей.

Работы прекратили и в тот же день, после пятничной молитвы, мастера Абдугафура похоронили.

Работавший еще сегодня утром на самом высоком портале, мастер Абдугафур вечером уже лежал в сырой земле.

Так один из лучших работников, скромный и безответный человек, ушел из «мира бренного» в «мир нетленный». Все кругом искренне оплакивали его. Да и что он видел в своей жизни — только изнурительный труд и лишения…

Только один человек — Ахмад Чалаби был доволен тем, что у зодчего потихоньку «надламываются крылья», что он теряет преданных ему людей. Однако после смерти мастера он, подобно хамелеону, сумел быстро сменить окраску. «Я был ближайшим другом мастера Абдугафура, — твердил он. — Делал ему много добра, он постоянно бывал у меня. Вот и с зодчим тоже свел его я…» И, словно потеряв близкого человека, ходил хмурый и печальный.

Но еще в те времена, когда мастер Абдугафур работал у Ахмада Чалаби, тот не уставал внушать ему: «Зодчий — дурной человек, ему и царевичи не доверяют, а сын его — головорез и связан с бандой хуруфитов».

Так и не рассказал Абдугафур зодчему о наговорах Чалаби, но, поняв, что это человек коварный, что помыслы его черны, избегал его, сторонился.