Старший устало отталкивается от печи и садится, в руках у него миска каши с кусочками мяса.

– Врешь, – говорит он.

– Синий лакированный ящик с серебряными замками, – говорит она.

– Для цыганки ты плоховато врешь.

К окну подкрадывается свет. Занавесок нет, замечает она, в хижине не чувствуется женской руки. Золи позволяет острию ножа впиться в подушечку согнутого пальца.

– Как тебя зовут? – спрашивает молодой.

– Елена.

– Врешь.

Старший наклоняется к ней, он серьезен. У него серые глаза.

– Проезжал тут у нас один на двухтактной «Яве». Англичанин. Искал тебя, говорил, ты пропала. Будто бы ищет тебя повсюду. Видели его на лесной дороге. Хочет положить тебя в больницу. Похоже, ему бы самому хорошо в больницу лечь, разъезжает здесь со сломанной ногой. Небритый. Говорил, тебя зовут Золи.

Он толкает миску с кашей по столу, но Золи к ней не прикасается.

– Мне правда надо найти ящик. Там столько ценного.

– Он говорил, ты высокая и с «ленивым веком». Сказал, что ты будешь в темном пальто и, может, с золотыми часами. Закатай рукав.

– Что?

– Закатай рукав, твою мать! – говорит молодой.

Он проходит по комнате, хватает Золи за рукав и задирает его до локтя. Нож со стуком падает на пол. Парень наступает на него, потом поднимает, пробует большим пальцем лезвие и поворачивается к старшему:

– Я тебе говорил. Вчера вечером. Говорил я тебе, на хрен.

Старший еще ниже наклоняется к Золи.

– Знаешь его?

– Кого?

– Не валяй дурака!

– О часах ничего не знаю, – говорит Золи.

– Он сказал, это отцовские. Ценная вещь.

– Не понимаю, о чем вы говорите.

– Хотел купить бензин для мотоцикла. Не больно грозный. По словацки говорит забавно. Заливал мне, что вырос здесь, но меня не проведешь. Так это правда, что он говорил? Почему у тебя мужское имя?

Золи следит, как младший сбривает волоски на предплечье, присвистывает, поражаясь остроте лезвия. Старший снимает шапку. В его жестах есть что то мягкое и сострадательное. Седеющие влажные волосы прилипли к коже. Когда он наклоняется вперед, она видит пульсирующую вену у него на шее.

– Его дал мне дедушка, – говорит она наконец. – Так звали его отца.

– Так ты настоящая цыганка?

– А ты настоящий лесоруб?

Старший смеется и барабанит пальцами по столу.

– Что сказать? Нам платят за кубические метры.

Так, думает она, трудовой лагерь для заключенных. Работают тут и зимой, и летом. Минимум охраны. С утра до ночи сортируют лес, оценивают его, рубят, взвешивают. Она смотрит, как младший встает и идет к двери, вытаскивает из штанов, висящих на ней, сверток из клеенки, развязывает на нем веревочку, достает колоду игральных карт и подталкивает их по столу к Золи:

– Погадай на счастье.

– Что?

– Не будь суеверным идиотом, – говорит старший, смахивая карты со стола.

Молодой поднимает их с пола.

– Ладно, предскажи нам будущее, – просит он снова.

– Я не предсказываю, – отвечает Золи.

– Тут одиноко, – настаивает молодой. – Я всего то и хочу, чтобы ты мне предсказала.

– Заткнись! – приказывает старший.

– Я только сказал, что здесь одиноко. Разве нет? Правда одиноко.

– А я тебе говорю, заткнись, Томас.

– Она денег стоит.