– Она денег стоит. Ты же слышал, что он сказал. Что заплатит нам за нее. А ты сказал…

– Заткнись и оставь ее в покое.

Золи смотрит, как старший подходит к небольшой книжной полке, берет с нее том в кожаном переплете, возвращается к столу и открывает его.

– Можешь это прочесть? – спрашивает он у Золи.

– Христос едет верхом! – говорит молодой.

– Можешь прочесть?

– Да.

– Да на хрен! – опять встревает молодой.

– Сейчас ты вот здесь, – показывает старший. – Вот здесь. Это старая карта, так что можно подумать, что это Венгрия, но нет. Вот где Венгрия, вот здесь. А в другую сторону, сюда, это Австрия. Тебя сначала застрелят, а потом увидят. Тысячи солдат. Понимаешь? Тысячи.

– Да.

– Лучше всего перейти границу через это озеро. Глубина всего метр, даже посередине. Тут и проходит граница, через середину. Патруля в лодках на озере нет. И не утонешь. Застрелить могут, но не утонешь.

– А это что?

– Это прежняя граница.

Он закрывает книгу и наклоняется к Золи. Молодой переводит взгляд со старшего на женщину, как будто они разговаривают на непонятном ему языке.

– Вот хрень, – вмешивается он. – Она денег стоит. Слышал, он обещал вознаграждение.

– Отдай ей нож.

– Ни хрена!

– Отдай ей нож, Томас.

Молодой пускает нож по полу, Золи поднимает его и пятится по каменному полу к двери. Тянет ручку вниз. Заперто. Ее охватывает отчаяние. Старший встает, подходит к двери, наклоняется, поворачивает ручку вверх, дверь открывается. В хижину врывается холодный ветер.

– И напоследок, – говорит старший, – ты действительно поэтесса?

– Я пою.

– Певица?

– Да.

– Это не одно и то же?

– Нет, вряд ли.

Все трое выходят на режущий глаза утренний свет.

Старший протягивает руку:

– Йозеф.

– Мариенка Бора Новотна, – говорит она и, помедлив, добавляет: – Золи.

– Смешное имя.

– Может быть.

– Можно спросить у вас одну вещь? Я все думаю. Кажется, я как то видел вашу фотографию. В газете.

– Может быть.

– Спрашивается, как же тогда…

– Да?

– Как же вы дошли до жизни такой?

Он смотрит куда то сквозь нее, куда то далеко, и она понимает, что скорее всего он задает этот вопрос не ей, а себе. Или он сам, но более молодой, будто стоящий где то вдалеке, среди деревьев, спрашивает себя теперешнего, знающего вес отполированного грубыми ладонями топорища: «Как же ты дошел до жизни такой?»

– Бывает и хуже, – говорит Золи.

– Трудно представить, а вам?

Она оборачивается туда, куда он смотрел.

– Эй, – спрашивает молодой, – что скажем англичанину, если вернется?

– Что сказать ему?

– Да.

– Может быть, – говорит Золи, – предскажете ему будущее.

На вершине холма она смотрит на север, потом на юг – Братиславы и домов башен уже давно не видно, ни намека на горизонте. Ей нравится оглушительная тишина вокруг. Иногда она целыми днями слышит только шелест собственных юбок.

Проходя мимо хутора, она останавливается за амбаром и прислушивается. Потом подходит к дому и развязывает шнурок, которым обвязана щеколда. Несколько тощих кур смотрят на нее из за деревянной ограды. Золи входит. Курица выскакивает из ящика, машет крыльями и, кудахча, пролетает мимо. Брать кур, конечно, противозаконно – они принадлежат хозяевам хутора. Золи входит в загон во второй раз, стараясь не раскрывать дверь слишком широко. Куры взлетают, Золи удается схватить одну из них за крыло.