Он набрал пригоршню камешков и стал бросать их один за другим в плавающую в десяти метрах от берега кучу водорослей и ни разу не промахнулся. Его тон, вопреки содержанию, оставался спокойным, как за чаепитием у викария:

– Мистер О'Брайан руководит карибским сектором американского Управления по борьбе с наркотиками. У нас нет причин враждовать, и мы всегда помогаем друг другу, когда есть возможность. Конечно, О'Брайан располагает большими средствами, поэтому чаще помогает он. Иногда он оказывает некоторое давление, и я вынужден с этим мириться, потому что в экономическом отношении мы зависим от США. В данном случае так и произошло: я получил распоряжение сотрудничать с вами, но мне не известно существо дела, и я не представляю себе, какие последствия может повлечь за собой эта операция; меня это беспокоит.

Продолжая говорить, Скелли следил за плывущим по проливу грузовым судном. Теперь он снова обратился к Тренту и добавил:

– Признаюсь, это не только беспокоит, но и злит меня. Ведь кубинцы вполне могли убить и смотрителя маяка, и радиста.

Трент понял, что на большее он рассчитывать не вправе.

– Все это совершенно справедливо.

– Благодарю вас, – ответил Скелли. Скелли, видно, намеревался в заключение пожать Тренту руку, но тот не пошевелился, и тогда багамец, отказавшись от этого намерения, стал действовать иначе. Он снял свой мундир со звездами на плечах, аккуратно положил его на песок, а поверх него – шляпу полями кверху, чтобы она не выгорела на солнце. Капли пота поблескивали на его голом черепе, а сквозь белую майку просвечивали ребра. Он улыбнулся Тренту с высоты своего роста. Это была не очень веселая улыбка, но все же улыбка, и она свидетельствовала о том, что Скелли умеет настоять на своем, когда хочет.

Багамец снова заговорил:

– Вы знаете, мистер Трент, моя жена всегда говорит, что я тяжелый человек и что со мной трудно жить, но она разумная женщина, и вот мы до сих пор живем вместе, наверное, я не так уж плох. А если это так, то почему бы нам с вами не попробовать сотрудничать?

Трент едва не расхохотался:

– Послушайте, старший инспектор, люди вроде вас и О'Брайана используют таких, как я, а не сотрудничают с нами.

– Горькие слова…

– Но зато основанные на опыте, – возразил Трент. – Видите ли, разница между мной и теми, что лежат на причале, заключается в том, что меня использовали на той стороне, которую вы считаете правой.

Скелли снял ботинки и носки и встал, чтобы снять брюки. Прижав обшлага брюк подбородком, он аккуратно сложил их и, положив поверх одежды, пошел в море. Затем обернулся и, стоя, как цапля, на одной ноге с разведенными в стороны руками, закричал:

– Теперь подумайте, мистер Трент: кто я такой? Черномазый? Старший инспектор полиции? Цапля? Некто, о ком у вас нет определенного мнения? Подумайте, а я пока искупаюсь.

Он проплыл метров девяносто туда и обратно, вышел и остановился возле Трента, просыхая на ветру.

Порыв ветра бросил в лицо Тренту брызги морской воды.

– Ну что ж, пожалуй, мы можем потихоньку начать, – сказал он.

– Тогда, для начала, может быть, расскажете, как прошел подводный поиск? – рассмеялся Скелли и сел на песок.

Трент рассказал ему про погружения. Выражение лица Скелли изменилось, когда он услышал об останках двух ребят-новозеландцев. Скелли стал дотошно допытываться. Из мелких деталей он умело выстраивал объективную картину происшедшего, основываясь только на фактах и не строя никаких предположений. Но постепенно, когда Трент перешел к изложению того, как за ним гонялись сторожевые катера и они были вынуждены пуститься до берега вплавь, круг его вопросов расширился, что-то его насторожило.