Трапезная в усадьбе Друцких была вдвое больше, нежели у бояр Лисьиных, примерно с половину баскетбольной площадки. Посередине крышу поддерживал могучий столб, оштукатуренный и расписанный понизу зайцами, а поверху - раскинувшими крылья соколами. Стены же оставались бревенчатые. Слюдяные окна от духоты распахнули настежь: за столом, составленным в виде перевернутой буквы «Ш», собралось человек пятьдесят, не меньше. Правда, на той стороне, что напротив входа, спиной к окнам сидели всего восемь: Василий Ярославович, сам князь, его сын, а также четыре женщины: похожая на одетого в сарафан хомячка Полина, Анастасия - жена князя Юрия Друцкого, Прасковья - супруга Федора Юрьевича, и Елена - дочь князя. Их всех Андрей видел на соколиной охоте. А вот с сорокалетним на вид, с длинными, с проседью, волосами боярином он знаком не был. Глаза незнакомца были пронзительно-черные, нос острый и чуть загнутый, похожий на клюв коршуна, щеки впалые, на подбородке торчала короткая козлиная бородка. Скорее всего, чужестранец откуда-то из немецких земель. На Руси бояре волосы отпускали только в знак траура, да и бороды предпочитали не уродовать.

    -  Это он! - Увидев в дверях Зверева, князь Юрий хлопнул ладонями по столу, встал: - Вот он, муж племянницы моей, Полинушки, князь Сакульский! О прошлой весне под Островом един тысячу ляхов одолел!

    -  Ну, не тысячу, всего несколько сотен их было, - смутился от такого напора Андрей. - Да и не один я был. Федор Юрьевич, вот, тоже рядом бился.

    -  Было дело, - признал княжич. - Однако же вместе мы всего пару часов выстояли. Опосля я ушел рать для атаки собирать.

    Все же было видно, что ему приятно: ратный товарищ друга не забыл, себе всю славу присвоить не пытается.

    -  Вы гляньте на него, - продолжил похвальбу хозяин дома. - Всего пару часов назад един четверть вина хлебного выпил, а ныне уже стоит, бодр и строен, ровно скакун туркестанский!

    Насчет четверти князь, разумеется, загнул - трех литров Зверев никак не принял. Однако хвалить так хвалить - отчего и не приврать раза в три-четыре? Непонятно только, ради кого вельможный князь старается. Не для детей же боярских?

    Андрей уже неплохо разбирался в нравах этого мира, чтобы понять, кто есть кто. Внизу стола обычно сидели люди самого низкого положения. Иногда туда даже нищенок и бродяг пускали, коли место и угощение на пиру оставалось. Сейчас здесь сидели крепкие мужики в атласных и шелковых рубахах, некоторые - в шитых катурлином душегрейках и поддоспешниках. Это, понятно, были холопы. Ближе к хозяину разместились гости с бритыми головами в тафьях, украшенных серебряным и золотым шитьем, парчой и шелком, в ферязях с самоцветами и дорогими вошвами, - ясно, дети боярские. Те, кто живет на землях князя, ходит под его рукой, выступает в походы и на смотры по его приказу. В дети боярские попадали те бояре, кто разорился, кто обеднел, кто оказался при дележе наследства с пустыми руками. Они могли происходить из самых знатных родов, но по сути - все равно являлись княжеской дворней. Во главе же стола место нашлось только для бояр вольных, для тех, кто отчет лишь пред Богом и государем держит. Перед дворней Друцкий распинаться не станет, да она и сама наверняка с ним в поход ходила, ей по чину положено. Перед Василием Ярославовичем сына нахваливать тоже глупо, он и так наследника любит. Получается… Неужели для иноземца старается?

    -  Что нам четверть? - подняв руки, Зверев небрежно тряхнул ладонями. - Разве с дороги согреться да усталость снять. А для настроения уж поболее выпить надобно.

    -  Вот он, витязь настоящий! - обрадовался хозяин. - Егор, поднеси чарку князю Андрею Сакульскому!

    И Друцкий хлопнул по столу своим серебряным кубком.