Они поставили на место батенсы, закрепили брезент и, не задерживаясь, двинулись к носу. Это означало, как я полагал, что приведение в боевую готовность адских механизмов Двух вспомогательных бомб завершено. Я развернул клеенку с фонаря, осмотрел кладовку, подобрал несколько инструментов и погасил фонарь.

– Порядок, – сообщил я Кэролайну. – Можно двигаться.

– Куда? – предложение выйти из кладовки не вызвало у него особого энтузиазма, но после всего им пережитого я не мог его в этом винить.

– Обратно в трюм. Поторопитесь. У нас не так много времени.

Спустя две минуты, со всей возможной тщательностью поправив батенсы и брезент у себя над головой, мы были уже на дне трюма. Я мог и не беспокоиться об инструментах, Каррерас оставил все свои, разбросав их вокруг. Вполне понятно, что он не позаботился захватить их с собой – ему они больше уже понадобиться не могли.

Передав фонарь Кэролайну, я подобрал подходящую отвертку и взялся за крышку гроба с бронзовой табличкой.

– Что вы собираетесь делать? – нервно осведомился Кэролайн.

– Сами видите, что я делаю.

– Бога ради, будьте осторожны. Механизм взведен.

– Итак, он взведен. И до каких пор он не взорвется?

– До семи утра. Но он страшно ненадежный, страшно ненадежный. Чертовски ненадежная штука. Господи, Картер, я‑то знаю! – с лицом, искаженным волнением, он схватил меня дрожащей рукой. – Разработка этой бомбы не была еще закончена, когда ее украли. Взрыватель у нее экспериментальный – не отработанный. Испытания показали, что пружина прерывателя слабовата. Так‑то «Твистер» совершенно безопасен, но когда его приводят в боеготовность, этот прерыватель включается в цепь.

– Ну и..?

– Удар, вибрация, падение – да все, что угодно, – может растянуть эту пружину и замкнуть цепь взрывателя. Через пятнадцать секунд взорвется бомба.

До сих пор я не замечал, что в трюме значительно теплее, чем было на палубе. На лбу у меня выступил пот, и я механически, но без особого успеха, попытался вытереть его насквозь мокрым рукавом.

– Вы говорили об этом Каррерасу? – тепло, видимо, повлияло и на мой голос, ставший неожиданно похожим на хриплое карканье.

– Говорил. Он не слушал. Мне кажется, Каррерас слегка помешанный. И даже больше, чем слегка. Он ни за что не хочет упустить своего шанса. Он плотно закутал «Твистер» в тряпки и одеяла, чтобы избежать ударов. Несколько долгих секунд я пристально смотрел на него, но, говоря откровенно, толком его и не видел, затем принялся за следующий шуруп. Он пошел значительно туже предыдущего, но, возможно, так мне показалось просто потому, что я резко ослабил нажим на отвертку. Тем не менее через три минуты все шурупы были выкручены. С превеликой тщательностью я снял крышку, поставил ее рядом на бок, отогнул одеяла и добрался до «Твистера». Он выглядел еще более зловещим, чем раньше.

Выпрямившись, забрал у Кэролайна фонарь и зачем‑то уточнил и без того известный факт:

– Заряжена?

– Естественно.

– Вот вам инструменты. Разряжайте проклятую игрушку.

Он уставился на меня неожиданно утратившими всякое выражение глазами.

– Так вот для чего мы здесь.

– А для чего же еще? Разве это не очевидно? Давайте по быстрому.

– Этого нельзя сделать.

– Этого нельзя сделать? – я весьма невежливо схватил его за руку. ‑Слушай, приятель. Ты зарядил эту чертову игрушку. Сделай теперь наоборот и всех делов. – Невозможно, – обреченность в голосе.