Джонас по торжественному случаю вырядился в пиджак, купленный пять лет назад, и широкие слаксы.

— Да, время не властно над твоим костюмчиком, — заявила Верити, придирчиво оглядев темную пару, ловко сидевшую на стройной фигуре Джонаса. — Тебе повезло, что мужская мода меняется не так быстро, как женская.

Джонас разгладил пальцем лацканы своего пиджака и опустил глаза.

— Наконец-то я понял, зачем столько лет таскал с собой этот костюм. Рано или поздно мужчине приходится одеваться на похороны.

— Или на свадьбу, — парировала Верити.

Джонас ласково посмотрел на нее:

— Последние пять лет я не был ни на одной свадьбе.

— Занятно.

Верити снова замолчала и несколько секунд гримасничала перед зеркалом, изображая пустоголовую дурочку. Беззлобная пикировка с Джонасом вполне соответствовала той манере разговора, которой они теперь придерживались. Что-то осторожное, уклончивое появилось в их отношениях. Эта странная натянутость исчезала только во время поединков неистовой страсти или столь же неистового заклинания могущественных сил туннеля.

После первого совместного эксперимента они проделали еще два. Джонас так и рвался в бой, ему не терпелось как можно больше узнать о своих способностях.

Верити до сих пор не понимала, что творится с ней во время этих опытов, да, честно говоря, не слишком-то и стремилась. Порой ей даже чудилось, что Джонас слегка помешался на этих испытаниях.

Страсть стала занимать гораздо большее место в их отношениях. Это шло по нарастающей с той самой ночи, когда Джонас с честью доказал, что его мужская сила не нуждается в стимулирующем действии коридора.

Верити слегка нахмурилась, вспомнив последние ночи.

Наверное, она невольно спровоцировала Джонаса, и теперь он лез из кожи, доказывая, что прекрасно обходится без подстегивания.

Признаться, он весьма преуспел. Порой Верити даже сомневалась, сможет ли она и дальше выдерживать этот сумасшедший натиск. Пока она еще ни разу не ударила в грязь лицом… даже когда Джонас немилосердно овладел ею в три часа утра. Тогда она мирно спала на боку, пригревшись возле Джонаса, и проснулась от того, что он вошел сзади в ее уже увлажнившееся лоно. Слабый протест мгновенно сменился учащенным дыханием, а тело разгорелось страстью. Джонас лишь хрипло рассмеялся, польщенный ее реакцией.

А потом: он ушел. Он всегда уходил на рассвете и возвращался в домик, который делил с отцом Верити. Она никогда не просила Джонаса остаться, подспудно чувствуя, что это как-то связано с неуверенностью в прочности их связи. Таким образом она словно устанавливала эмоциональную дистанцию.

Они никогда не обсуждали свое общее будущее. В кафе все оставалось по-старому, и добрый Эмерсон снисходительно наблюдал, как Джонас открыто демонстрирует свои права на его дочь. Он ни разу не сказал ни слова, когда усталый любовник Верити заявлялся в дом под утро. Казалось, Эмерсон не имел ничего против того, что его строптивица наконец-то завела себе любовника. Наверное, он считал, что его Рыжик давно вышла из подросткового возраста…

Двери лифта открылись прямо в элегантную приемную, где среди дорогой итальянской офисной мебели скучала прилизанная темноволосая секретарша.

— Чем я могу вам помочь? — любезно поинтересовалась она, вперив карий взгляд в Джонаса.

— Мое имя Джонас Куаррел, а это Верити Эймс. У нас назначена встреча с мистером Кинкейдом, — уверенно отвечал тот.

— Конечно-конечно, мистер Куаррел! — медовым голоском пропела брюнетка. — Мистер Кинкейд ждет вас!

Сейчас вас проводят, мистер Куаррел!

В приемную вошла еще одна гладко зачесанная девушка, на этот раз блондинка, и бодро поприветствовала гостей. Верити придирчиво осмотрела костюмчики обеих секретарш и решила, что эта работа оплачивается значительно лучше ресторанной.