— Джонас, — начала Верити тем особым тоном, каким она обычно давала понять, что последнее слово останется за ней. — Джонас, я сказала, что пойду с тобой, значит, так оно и будет!

Джонас вздохнул, взял ее за упрямый подбородок и повернул к себе. Глядя в зеленую глубину непокорных глаз, угрожающе понизил голос. Пришло время объяснить Верити, что существуют границы, которые он не позволит ей преступать. Он и так слишком терпелив.

— Слушай меня внимательно, дорогая. Ты шагу не сделаешь из этой комнаты. Так и быть, я схожу посмотреть на картину, но ты останешься здесь и будешь ждать моего возвращения.

— Вот как?! — взорвалась Верити. — Да кто тебе сказал, что я буду тебе подчиняться?! Плевать я хотела…

— Если ты посмеешь ослушаться, клянусь, я просто перекину тебя через колено и хорошенько отлуплю на глазах у почтенной публики, — спокойно пообещал Джонас.

Верити так и застыла, хлопая глазами, не в силах вымолвить ни слова. Джонас довольно кивнул и отпустил ее подбородок.

— Я вернусь через несколько минут: Постарайся не» слишком распускать язык при Кинкейде. Когда ты бесишься, ты становишься до неприличия болтливой, — бросил он на прощание и, прежде чем Верити успела ответить, растаял в толпе.

Иногда тиранам нужно давать достойный отпор. История блестяще доказала, что те, кто покорно идет на поводу у их прихотей и капризов, рано или поздно попадают в большую беду. Маленькие тираны имеют обыкновение приносить крупные неприятности.

Зал, находящийся сразу за кухней, пустовал. Света не было. Шагнув на узкую темную лестницу, Джонас подумал, что Верити была права. Тот, кто знает о существовании черного хода, может в любую минуту незамеченным подняться наверх.

Джонас невольно коснулся рукоятки кинжала и тут же с отвращением отдернул руку. Итальянскому кавалеру шестнадцатого века ношение алюминиевой туфты могло запросто стоить жизни! Джонас осторожно сунул руку под плащ и потрогал свой нож, надежно висевший у пояса.

Теоретически у него, конечно, не было ни малейшего повода беспокоиться. Кинкейд вовсю развлекается в зале…

И тем не менее, пока Джонас поднимался по лестнице, его тревога непрерывно нарастала. Холл третьего этажа встречал его пустотой и непроницаемой темнотой. Бесшумно пробираясь вдоль стен, Джонас прислушивался к шепоту дождя, моросящего по стеклянной крыше… Ничего, сейчас он быстренько взглянет на картину и спустится вниз, к Верити.

Дверь в угловую комнату, отведенную под студию, была заперта. Джонас подергал ручку и с облегчением почувствовал, что она не поддается Это, конечно, еще не значило, что Кинкейд не побывал внутри, но все же вселяло определенную уверенность. И все же надо убедиться наверняка. Да и Верити, безусловно, ожидает получить от него доказательства сохранности «Кровавой страсти», а не двери в мастерскую! Всем известно, что тираны славятся своей требовательностью!

— , Джонас нехотя вытащил из ножен алюминиевый кинжал и просунул лезвие между косяком и замком. Он слышал, что такие замки превосходно открываются пластиковой кредитной карточкой, но где ее взять?

К счастью, наконечник бутафорского стилета с честью справился со своей задачей. Замок поддался, и ручка медленно повернулась под пальцами Джонаса. Он убрал кинжал в ножны и осторожно шагнул в темную мастерскую.

И тут же к нему метнулась чья-то тень. Джонас замер. Яркий луч электрического фонарика прорезал густую тьму, и он невольно отвернулся, чтобы не ослепило.

Потом Джонас увидел пистолет, уверенно зажатый в чье-то могучей руке. Дуло смотрело прямо на него.

— Стой где стоишь. Одно движение — и я вышибу тебе мозги. Посмей только пикнуть! Внизу не должны услышать ни звука.