И машины мчатся за нами, веером рассыпались, и сирены, и это не за «джипом» нашим они гонятся, это они за мной гонятся, а я бегу и бегу по голому полю, всему перерытому, в ямах и колдобинах. А машин всё больше и больше, они уже сплошной стеной надвигаются на меня, а передо мной огромный овраг. И я опускаюсь на колени, и наклоняю низко голову, чтобы не видеть, как меня сейчас будут вдавливать в грязь эти ряды машин, злобно сверкающих сиренами. И утыкаю я лицо в разрытую землю, и вдруг слышу над собой выстрелы.

И я поднимаю голову и вижу, что рядом со мной стоят Слон и Блин, и стреляют, стреляют, стреляют по машинам. А машины горят, загораются одна от другой. И их так много, что они не могут даже никуда вы ехать. И люди не могут выскочить из кабин. И они страшно кричат, и машут обугленными руками из машин.

И я хватаю бандитов за руки, пытаюсь вырвать у них оружие, кричу им, что в машинах горят люди, что у них нет оружия, что нельзя убивать людей. Живых людей. А Слон кричит мне, что эти люди приехали в этих машинах, чтобы убить меня и их тоже.

А Блин суёт мне в руки оружие и кричит прямо в ухо:

— Убей их! Убей! Или они убьют тебя!

И показывает мне пальцем на надвигающиеся следом за горящими машинами другие, воющие сиренами ряды грозных машин. Я отталкиваю оружие. И тут начинают стрелять из машин. И меня толкает в плечо. Я вскрикиваю.

И просыпаюсь. Надо мной стоит Блин.

— Чего орёшь? — неприветливо спрашивает он. — Не нравлюсь? Или сны дурные снятся?

Я принимаю его вопросы как риторические, а он и не настаивает на другом толковании. Лицо у него осунулось, он тоже потерял немало крови, пока перевязал рану. Вообще-то, если по уму, надо бы раны как следует обработать и желательно почистить.

Об этом я и сообщаю. Блин молча выслушивает меня, но по лицу его видно, что думает он совсем о другом.

— Пойдём, посиди с нами, — отмахивается Блин от моих советов.

Я пожимаю плечами. Моё дело предложить. А Блин и не ждал ответа. Он повернулся и идёт к столу. Я следую за ним. Поспал я прилично. А мне казалось, что я только на минуту закрыл глаза. На столе уже навалом лежат какие-то пакеты, свёртки, банки с консервами, теснятся бутылки с водкой, вперемешку с пластиковыми бутылками с минералкой и кокой. Кто-то уже сгонял в магазин. За столом сидит Слон. Лицо у него тоже беловатое.

Я хотел ему повторить советы, которые щедро выдал Блину, но наткнулся на его взгляд и передумал. Я словно не на взгляд, а на кулак натолкнулся.

Серьёзный мужчина этот Слон. Надо поосторожней с ним. С ними со всеми надо сейчас поосторожней. Они ранены и взвинчены. Губа куда-то исчез. За столом его нет. Скорее всего, он ходил за продуктами и теперь поехал отгонять машину подальше.

Судя по всему, появится он не скоро. Они не дураки, и машину близко не бросят.

— Садись, чего вылупился? — ласково рычит Слон, тяжелым взглядом опуская меня на свободный стул.

Я сажусь. Передо мной на тарелках нарезанные толстыми ломтями ветчина, сыр, шейка, карбонат, что-то ещё из этого репертуара. На другой тарелке лежит уже разломанная на куски копчёная курица, здоровенная, как будто её готовили в лошади, крупно порезанный хлеб, чёрный и белый.

Всё нарезано ломтями толщиной в два пальца, не меньше. Щедро изволят кушать господа бандиты. У меня даже слюна набежала. Я такие деликатесы последние два-три года только на витринах наблюдаю.