Биргитта задумчиво кивнула.

Петер вдруг подумал о маме Габриэля Себастиансона: этой старой ведьме есть чему поучиться у Биргитты! Например, правилам хорошего тона!

Биргитта вдруг встала из‑за стола и вышла из кухни. Петер услышал, как в соседней комнате выдвинули ящик комода, а затем она вернулась с большим фотоальбомом в руках, положила его на стол и пролистнула несколько страниц.

– Вот, – сказала она, показывая на фото, – отсюда начинается.

Петер принялся разглядывать фотографию: Биргитта, еще молодая, рядом незнакомый мужчина примерно того же возраста и девочка‑подросток, которая действительно чем‑то напоминала женщину из Флемингсберга. На двух других фотографиях еще присутствовал мальчик.

– Моника попала к нам в тринадцать лет, – начала свой рассказ Биргитта. – В то время мало кто брал приемных детей. И не так много детей в этом нуждались, как сейчас. А еще в то время мы полагали, что любовью и терпением можно решить практически любую проблему, – вздохнув, она взяла чашку с кофе. – Но с Моникой у нас ничего не получилось. Мой супруг считал ее ненормальной, не вполне здоровой. Смотришь на фотографии и думаешь – ничего особенного, светленькая девочка с красивыми глазами и миловидным личиком. Но у нее внутри творился сущий кошмар… Если сравнивать с компьютерами – сбой программы…

– В каком смысле? – спросил Петер, листая фотоальбом.

Множество фотографий Моники с приемными родителями, но ни на одной из них девочка не улыбается. Однако Биргитта права: у нее красивые глаза и тонкие черты лица.

– Ее детство прошло в таком кошмаре, что впоследствии мы не раз задавались вопросом, как же мы решились удочерить ее, – объяснила Биргитта, оперевшись щекой на руку. – Хотя, признаюсь, всего нам не говорили, полную информацию мы получили слишком поздно, когда катастрофа уже произошла. Слишком поздно… Хотите еще кофе?

– Спасибо, с удовольствием, – быстро согласился Петер, оторвавшись от фотографий. – А где, кстати, ваш муж?

– На работе, – ответила Биргитта. – Придет через несколько часов, если хотите – можете остаться на ужин.

– Нет, к сожалению, нет времени, – улыбнулся Петер.

– Жаль! Такой приятный молодой человек, – улыбнулась в ответ Биргитта, взяла кофейник и налила кофе себе и Петеру. – На чем я остановилась? Ах да, на детстве Моники…

Она вышла из комнаты и вскоре вернулась с большой папкой.

– Здесь собрана вся информация о наших приемных детях, – с гордостью произнесла она, положив папку перед Петером. – Понимаете, своих детей у нас нет, поэтому мы решили, что будем воспитывать приемных, – объяснила она, с довольным видом перелистывая страницы. – Вот, нашла! Эту информацию мы получили от социальной службы перед тем, как Моника появилась в нашем доме. Остальное проходило под грифом «совершенно секретно», поэтому копию мне снять не разрешили.

Петер отложил в сторону фотоальбом и принялся читать отчет социальной службы.

Монике Сандер, тринадцати лет, девочке с крайне сложным прошлым, срочно требуется теплая семья с устойчивым, стабильным укладом. Мать Моники лишили родительских прав, когда девочке было всего три года, и с тех пор они практически не общаются.

Родительских прав мать лишили вследствие серьезных проблем, связанных с алкоголизмом и наркоманией. С тех пор как девочка появилась на свет, у матери было множество мужчин. Вероятно, мать – проститутка, отец вскоре погиб в автокатастрофе. Именно после этого происшествия у матери начались вышеуказанные сложности.