– А откуда Моника на самом деле? – спросил Петер.

– Откуда‑то из Прибалтики. – Биргитта покачала головой. – Не помню, откуда именно, обстоятельства удочерения достоверно неизвестны…

Мозг Петера лихорадочно обрабатывал новую информацию.

– Но кто рассказал вам об этом? – спросил он. – О том, что она не родная дочь той женщины?

– Социальный работник, – вздохнула Биргитта. – Но документов я так и не увидела, ведь Моника – пример крайне неудачной работы социальной службы. Они должны были вмешаться куда раньше. Можно сказать, она пережила двойное предательство: сначала ее бросила биологическая мать, а потом – приемная… и возможно, не одна, но тут я ничего точно сказать не могу, – помедлив, добавила женщина.

Петер еще раз перечитал отчет социальной службы и вернулся к фотоальбому: маленькая семья в разных ситуациях – Рождество и Пасха, отпуск и пикники…

– Мы пытались, – дрогнувшим голосом произнесла Биргитта Франке. – Мы пытались, но ничего не вышло.

– Известно ли вам что‑нибудь о дальнейшей судьбе девочки? – спросил Петер. – После того как она покинула ваш дом?

– Первые полгода она провела в какой‑то больнице, пыталась сбежать оттуда раз десять, не меньше. Однажды даже пришла к нам… Потом ее поместили в еще одну приемную семью, но из этого ничего хорошего не вышло. А потом Монике исполнилось восемнадцать, и больше я о ней ничего не слышала… и тут вдруг эта фотография в газете…

– Но как вы узнали ее? – спросил Петер, аккуратно закрывая альбом и отодвигая его в сторону. – Конечно, она похожа на эту девочку, но все‑таки… Почему вы так уверены, что это она?

– Кулон, – с улыбкой ответила Биргитта, но в глазах у нее стояли слезы. – На ней тот самый кулон, который мы подарили ей на конфирмацию, незадолго до того, как она покинула нас…

Петер быстро вытащил фоторобот женщины из Флемингсберга. Сначала он не обратил внимания на кулон в виде льва на довольно толстой серебряной цепочке. Биргитта открыла альбом на середине и показала на одну из фотографий:

– Видите?

Да, тот самый кулон! Теперь Петер окончательно убедился, что девушка, которую они ищут, и вправду Моника.

– Она помешана была на астрологии, – объяснила Биргитта, – поэтому мы и подарили ей кулон со Львом. Сначала она не хотела проходить конфирмацию, но мы уговорили ее, обещая хороший лагерь в шхерах и красивый подарок. Мы думали, что пребывание там пойдет ей на пользу, но, как всегда, ошиблись: она со всеми ссорилась и воровала вещи, как нам потом рассказали. Вот тогда‑то мы и поняли, что больше не можем, – призналась Биргитта, убирая со стола кофейные чашки. – Воровать у своих друзей в христианском лагере – последнее дело! Но кулон мы ей оставили.

Петер записал личный номер Моники Сандер, указанный в отчете. Потом ему пришла другая мысль.

– Разрешите, я возьму отчет с собой и сниму с него копию? – спросил он, помахав бумагами.

– Конечно‑конечно, можете прислать оригинал обратно по почте. Я стараюсь беречь документы всех детей, которые жили в этом доме.

Петер согласно кивнул, взял бумаги, встал из‑за стола, протянул Биргитте визитку и попросил:

– Если вспомните еще что‑то, пожалуйста, позвоните мне!

– Обязательно, – пообещала Биргитта. – Подумать только, – немного помолчав, добавила она, – как она могла впутаться в такую мерзость? В такой ужас?

– Нас тоже это интересует, – отозвался Петер, – очень интересует.