Она оставила сообщение на автоответчике и, объясняя, что произошло, вдруг разрыдалась. Бедную девочку бросили прямо на улице, голую, под дождем!

Эллен уставилась в монитор: она с трудом могла вспомнить, чем только что занималась. Лишь с немым восхищением наблюдала, как Петер и Фредрика носятся взад‑вперед по коридору – они в самой гуще событий, на самом острие расследования.

Перед отъездом в Умео Алекс дал Эллен по телефону четкие инструкции: она ни в коем случае не должна никому рассказывать о том, чем закончилось дело об исчезновении Лилиан, пока не будет проведено официальное опознание тела с участием матери девочки! Ни при каких обстоятельствах Эллен не должна рассказывать подробности: что девочке обрили голову или что в компьютере ее отца нашли детскую порнографию. Эллен следила за новостями по Интернету – сообщение о том, что тело ребенка найдено, было на первых страницах всех новостных сайтов.

В дверь постучали, и Эллен встрепенулась – в кабинет вошел Матс, аналитик из Государственной уголовной полиции.

– Прошу прощения за беспокойство, – вежливо начал он.

– Ничего страшного, – улыбнулась Эллен. – Я просто задумалась…

– Петер говорил, что мы получили разрешение прокуратуры на ПТ и УМН Габриэля Себастиансона. Вам об этом известно? – спросил Матс. – В смысле на прослушивание телефона и установление места нахождения абонента, – пояснил он, видя недоумение Эллен.

– Спасибо, я знаю, что это значит! – рассмеялась она. – Обычно прослушивание можно начинать где‑то через час, можете поговорить с техотделом, они лучше знают. Ну и потом оператор «Теле‑2» должен предоставить нам распечатку звонков с мобильного Габриэля за последние два года, когда она придет – не знаю.

– Уже пришла, час назад. Я проверил все вызовы за последние дни. С момента исчезновения ребенка он звонил всего по трем номерам: матери, адвокату и был еще один международный звонок, который мне не удалось отследить. Судя по коду, в Швейцарию. Еще ему пришло несколько СМС‑сообщений.

– В Швейцарию? – удивленно взглянула на Матса Эллен.

– Да, – кивнул аналитик, – но кому – неизвестно. Если мать продолжает утверждать, что не видела сына в последние дни, значит, врет. Я проверил, откуда совершались звонки – начиная со вторника телефон Габриэля Себастиансона несколько раз засекли рядом с домом его родителей. Последний раз – сегодня в шесть утра.

– Дело пошло, – присвистнула Эллен.

– Еще как, – согласился Матс.

Фредрика, превышая скорость, неслась к дому семьи Себастиансонов. На этот раз она не стала звонить и предупреждать о своем приезде. Мало того, она не стала дожидаться указующего перста Теодоры Себастиансон, резко затормозила прямо у входа, выскочила из машины чуть ли не на ходу, поднялась на крыльцо, перепрыгивая через две ступеньки и два раза позвонила в дверь – тут же раздался звук поворачивающегося в замке ключа, и дверь распахнулась.

Увидев Фредрику, Теодора, мягко говоря, не обрадовалась.

– Что это вы себе позволяете?! – на удивление громогласно возопила хрупкая пожилая дама. – Врываетесь на частную территорию, хорошо хоть, дверь не вышибли!

– Во‑первых, частной территорией это назвать сложно, во‑вторых, дважды позвонила в дверь, а в‑третьих… – Фредрика взяла себя в руки – нельзя так реагировать на нападки этой безумной старухи! – и заговорила спокойнее: – А в‑третьих, боюсь, что у меня есть для вас крайне печальные известия. Могу я пройти в дом?

Теодора недоуменно уставилась на Фредрику, но та не отвела взгляд.