Потом Петер попробовал дозвониться до нового следователя, допрашивающего коллег Габриэля Себастиансона. Тот коротко ответил, что занят, и пообещал перезвонить в течение часа.

Полицейский не очень понимал, как относиться к информации, добытой на данной момент. Габриэль Себастиансон намеренно скрывается от полиции – отлично, мамаша явно лжет, прикрывая сына, – прекрасно, известно, где он находился предыдущие дни, – хорошо! Но как он мог так сглупить и сохранить фотографии на стационарном рабочем компьютере, если у него есть ноутбук? Зачем ему прятаться у мамы, ведь полиция, разумеется, начнет искать его именно там? Если убийца – Габриэль Себастиансон, то стал ли местом совершения преступления дом его родителей? Значит, бабушка – его сообщница?

Петер инстинктивно чувствовал, что это маловероятно. А может, Габриэль Себастиансон держал Лилиан в доме, а бабушка об этом не знала? Если он, к примеру, дал Лилиан снотворное? Нет, вряд ли…

Петер огляделся: неужели Лилиан действительно умерла в этом доме? В таком случае надо срочно получить у прокурора ордер на то, чтобы перевернуть этот дом вверх дном и выяснить, где это произошло. Хотя Алекс позвонил из больницы и сообщил, что Лилиан умерла от яда, введенного в голову путем инъекции, значит, убийца вполне мог и не оставить улик…

Стоп‑стоп, а ведь этот аналитик, Матс, говорил, что мобильный Габриэля в течение запрошенного срока ни разу не оказывался в зоне севернее Стокгольма! Зато совершенно точно бывал южнее! Если предположить, что Габриэль держит мобильный при себе, что вполне логично, то как же тело Лилиан Себастиансон оказалось в Умео?!

Внезапно на Петера навалилась усталость. Мозг отказывался работать, снова разболелась голова. Ему позвонили из группы, проводившей обыск квартиры на Эстермальме: ничего подозрительного, кроме большой коробки с секс‑игрушками, они не нашли. Если ее, конечно, можно назвать подозрительной. Также конфисковали некоторое количество самопальных DVD‑дисков без пометок – возможно, на них что‑нибудь записано.

– А какие‑то следы пребывания ребенка в квартире есть? – без особой надежды спросил Петер.

– Здесь, разумеется, есть детская, – ответил коллега, – но мы не можем утверждать, что девочка была здесь недавно. На самом деле, тут, похоже, давно никто не появлялся. Контейнер для мусора пуст, в холодильнике – ничего. Либо здесь давно никого не было, либо кто‑то заезжал и все выкинул.

Петер склонялся к последнему варианту. Надо узнать, пользовался ли кто‑то в последнее время стационарным телефоном, но, с другой стороны, начальник Габриэля Себастиансона сказал, что на прошлой неделе тот работал по обычному графику и последний раз появился в офисе в субботу.

А потом словно сквозь землю провалился! Взял на работе отпуск, а матери наврал, что собирается в командировку. И зачем было так грубо врать? Ведь матушка явно на все готова ради сына! Однако если у этой женщины осталась хоть капля совести, то она не станет выгораживать его, если ей что‑то известно о детской порнографии или об убийстве ребенка.

Петер зашел в комнату Габриэля и сообщил коллегам, что заедет в домик подозреваемого на Эстермальме. Теодора Себастиансон заперлась в гостиной со своим адвокатом, и Петер решил уехать, не прощаясь.

Едва выйдя из дома, Петер сразу почувствовал неимоверное облегчение. Подойдя к припаркованной возле дома машине и обернувшись, он посмотрел на огромный кирпичный дом, а потом перевел взгляд на участок, больше напоминающий парк. Да, здесь время слишком долго простояло на месте…

* * *

Елена вставила ключ в замочную скважину дрожащими от волнения руками. Когда ее охватывало возбуждение или беспокойство, у нее всегда дрожали руки – а сейчас она ощущала и то и другое.