Что делал Рене? Он лучше всех присутствующих знал, каково было ее положение у Бретонов, и как раз о том, насколько успешной оказалась ее торговая затея с английским капитаном. Неужели то, как она ушла от него, настолько задело его гордость, что ему требовалось отомстить, увидеть, как ее спихнут на самое дно? Или он вел игру посложнее?

— Сирен живет у нас всего три года, — сказал Пьер. — Торговать мы начали гораздо раньше.

Рене сделал высокомерный жест.

— Возможно, вы действительно торговали — примитивным способом. Но попробуйте отрицать, что самый высокий доход вы стали получать с тех пор, как она возглавила ваши экспедиции.

— Да, она ездила с нами, но ничего не возглавляла, — упрямо твердил Пьер.

Он пытался защитить ее, поняла Сирен; вопрос, кто был у них главным, ничуть не волновал Пьера.

— Ваши доходы выросли за эти последние несколько лет, не так ли? Отвечайте, пожалуйста, Жан Бретон.

Вид у Жана был жалкий. Наконец он пробормотал:

— Да.

— Потому что с вами была эта женщина?

— Отчасти, возможно, и так, но…

— Тогда я утверждаю, что главной была она. Что она действительно именовала себя госпожой контрабандисткой.

— Всего лишь в шутку, — настаивал Пьер. — Но она не несла ответственности!

Они боялись за нее, Пьер и Жан, боялись, что ей может достаться намного больше ударов бича, боялись, что ее могут повесить. Пока Рене продолжал давить на них, она заподозрила, что именно этого он и добивался. Ее привели в суд только с этой целью. Она уверилась в этом, когда он задал следующий вопрос:

— Если ваше недавнее процветание зависело не от нее, то как вы его объясните? Есть только одна возможность. Кто стоит за вами?

— Никто, — ответил Пьер.

— А по-моему, кто-то есть. Я думаю, что некто заметил вашу предприимчивость, ваши скромные достижения и решил извлечь из этого выгоду. Скажите нам, кто этот человек. Скажите, кто давал вам деньги на крупные операции, обеспечивая таким образом большую выручку?

Они были пешками, все четверо — Пьер, Жан, Гастон и она сама. Рене явно подозревал, что некто с большими политическими связями, вероятнее всего, госпожа маркиза или главный интендант, снабжал Бретонов деньгами. Он надеялся использовать их привязанность к Сирен, если не страх за собственные жизни, чтобы вырвать у них имя этого человека и таким образом помочь подтвердить или опровергнуть обвинения против губернатора и его жены. В сущности, вовсе не Бретоны и не Сирен предстали здесь перед судом, а маркиз и маркиза де Бодрей.

Понимал ли это губернатор? Сказать было трудно. Водрей был ветераном множества политических схваток. На его красивом лице не отражалось ничего. И все же он знал, кто такой Рене, наверняка видел его мандат особого агента короля. При всей своей внешней любезности и благожелательности маркиз ни в коем случае не был дураком.

Но разве хоть что-нибудь из этого имело значение? За Бретонами не стоял никто, Сирен готова была поклясться своей жизнью. Если они не смогут дать Рене нужные ему сведения, их останется только судить по выдвинутому обвинению и исполнить приговоры, которые должны быть и будут вынесены.

Пьер тоже понял скрытый смысл заданных вопросов, поскольку голос его был унылым от отчаяния, когда он ответил:

— Никого не было.

— Я полагаю, вы лжете, — мягко сказал Рене. — Подумайте хорошенько, прежде чем подвергнуться наказанию и обречь на него тех, кого вы любите, ради какого-то высокородного господина, который заботится лишь о том, как набить свои карманы ценой вашего пота и крови.