Туше, видимо, не надеялся на благоприятный исход. Он начал кричать и сыпать проклятиями, когда главный интендант неохотно отдал приказ, и стражники направились к нему. Его испуганный скрипучий голос оглашал зал, когда его схватили и уволокли прочь.

Когда дверь за Туше закрылась и снова воцарилась тишина, жена губернатора коротко поклонилась, потом повернулась и устроилась у стены. Было очевидно, что она не собирается уходить и решительно отвергнет любое подобное предложение. Муж и жена обменялись взглядами, и губернатор склонил голову, отвешивая своей супруге, кажется, самый сухой из поклонов.

— Мы должны поблагодарить мадам Водрей за ее вклад в эти слушания, — сказал Рене вежливо, хотя немного суховато, — и за снисхождение, которое она оказала нам, прийдя сюда. Я полагаю, на данный момент этот вопрос улажен, и мы можем продолжать?

Главный интендант, к которому был обращен последний вопрос, неловко заерзал в кресле, потом кивнул, едва взглянув в сторону Рене.

— Спасибо. — Рене вышел вперед и встал между столом, где сидели члены совета, и заключенными. — Если члены совета позволят, вероятно, настало время мне стать не только обвинителем, но и в некотором роде свидетелем по этому совершенно необычному делу. Вы разрешаете?

— Как вам будет угодно, — ответил губернатор. От других членов не последовало никаких возражений. По взглядам, которыми они обменялись, было ясно, что все они знали об особом положении, которое Рене мог подтвердить, и не желали давать повода отметить, что препятствовали ему в осуществлении его долга.

Сирен, наблюдая за этой немой сценой, задрожала от ужаса. Она и раньше понимала, что Рене может быть опасен, но никогда не ощущала этого с такой силой, как теперь. Сегодня он был одет в элегантный серый бархатный костюм с серебряным галуном. На нем был парик, без которого Сирен совсем недавно видела его так часто, что в нем он казался чужим и незнакомым. Она мимоходом вспомнила о близости, приключениях и веселье, которые она делила с этим человеком, и все это показалось похожим на бесплотный сон.

Рене сцепил руки за спиной и обвел всех оценивающим взглядом.

— Прежде всего, как вы, возможно, хорошо знаете, я был послан сюда, чтобы разобраться с утверждением о неумелом использовании средств и плохом управлении этой колонией, и особенно внимательно — с возможным участием официальных лиц в торговле с англичанами, запрещенной королевским указом. Когда я прибыл в Новый Орлеан, первым моим шагом было выяснить как можно больше о контрабанде — столь распространенном занятии: как она ведется, кем и где, — прежде чем пытаться составить суждение о причастности к ней высокопоставленных лиц. По этой причине я решил установить временное наблюдение за деятельностью какого-нибудь мелкого торговца, подозреваемого в контрабанде. Я выбрал подсудимых как типичных представителей и стал следить за судном, где они жили, за их приходом и уходом. По большей части я нанимал наблюдателей, хотя при случае на протяжении примерно трех месяцев следил за ними сам, чтобы хорошенько освоиться и вникнуть в ситуацию.

Трудно было представить Рене за таким гнусным занятием, и это лишь доказывало, насколько она была доверчива, подумала Сирен. И все-таки он слишком неясно объяснил, почему выбрал для наблюдения Бретонов. Что-то в его словах задело ее, не давало ей покоя, хотя она не могла сообразить, что именно.

— Однажды вечером, когда я занимался наблюдением, на меня напали сзади, оглушили, потом ударили ножом в спину. Когда я пришел в себя, я был в воде. К счастью, меня спасла Сирен Нольте, не из гуманных соображений, поскольку считала меня мертвым, а из-за галунов на моем камзоле.

В уголках его рта мелькнула легкая улыбка, и он посмотрел на Сирен.