Однажды Ян увидал растение, похожее на зонтик. Он раскопал его корень и увидел продолговатую белую луковицу. Попробовал на вкус: она оказалась похожа на огурец. Пролистав «Школьную ботанику» Грея, в оглавлении он наткнулся на название «индейский огурец». Описание, насколько он смог разобраться в терминах, подходило, хотя, как и всегда в подобных случаях, без рисунка сложно было утверждать наверняка. Однако он добавил информацию об индейском огурце к своим знаниям о лесе.

В другой раз он пожевал листья неизвестного ему растения, поскольку слышал, что именно так делают индейцы. Вскоре он почувствовал сильную резь в животе и, ужасно страдая, поспешил домой. Мать дала ему горчицы и много воды, после чего его вырвало, а потом надрала ему уши. В этом время зашел отец и совершенно справедливо добавил еще. Прямо тут же он запретил Яну ходить в лес. Разумеется, тот не послушался. Всего лишь стал более осмотрительным, а походы в хижину теперь имели для него сладкий привкус запретного плода.

Х. Бидди вносит свой вклад

В то время в доме появилась новая служанка, канадская ирландка из Сэнгера. Ее бабка была известной травницей, так что ее немедленно объявили ведьмой, несмотря на то что Бидди была доброй католичкой. Некоторые знания она переняла от бабки, и однажды, когда вся семья отправилась на кладбище, девушка обшарила все окрестные заросли и нарвала множество разных трав. Дома она занялась их заготовкой, называя каждую из них и рассказывая, от каких хворей их применяла ее бабка.

— Это сассафрас, его заваривают от кожных болезней. Это женьшень, его можно неплохо продать; лапчатка, от кровотечений по весне; коптис, от стоматита; зимолюбка, от малярии; подорожник, он вырастает у дорог, по которым ходили белые; индейская чаша, она появляется там, где умер индеец; одуванчик, из его корней можно делать кофе; кошачья мята, ее заваривают и пьют от простуды; лаванда, лавандовый чай вызывает аппетит; индейский табак, его смешивают с покупным табаком; болиголов, из него можно добывать розовую краску, а из коптиса желтую, а из кожуры серого ореха — зеленоватую.

Остальные пропускали болтовню служанки мимо ушей, а для Яна каждое ее слово было дороже еды и питья, и он жадно ловил крупицы знания, словно это были драгоценные камни, и бережно хранил в памяти. В том, что рассказывала Бидди, было также множество ошибок и суеверий. Так, она говорила:

— Возьми сенокосца за лапку, спроси: «Где коровы?», и он другой лапкой покажет. Однажды я потеряла бусы, так сенокосец указал прямехонько на них.

Если застрелишь ласточку, твои коровы станут давать молоко с кровью. Именно так разорился Сэм Вайт: он стрелял в ласточек.

Молния никогда не ударит в амбар, на котором гнездятся ласточки. Батюшка мой покоя не знал, пока они на новом амбаре не поселятся. Однажды он застраховал амбар на сто долларов, покуда ласточки не нашли время за ним присмотреть.

Если по тебе ползет пяденица, значит, скоро у тебя будет обновка. Муж моей сестры говорит, каждое лето они по нему ползают, и непременно после этого — новая одежа. А зимой — ни единой пяденицы, потому что какая ж новая одежда зимой-то?

Разрежь ворону язык надвое, и он заговорит девичьим голосом. Бабуля знавала одного человека, у которого на том берегу Мары жил брат, так вот этот брат завел вороненка, разрезал ему язык, и он этим раздвоенным языком болтал точь-в-точь как девчонка, тот человек рассказал бабуле, а бабуля мне!

Если вымочить лошадиную гриву в дождевой воде, она превратится в змею. Видал, возле лошадиного водопоя всегда много змей? Вот поэтому!

Если убить паука, назавтра пойдет дождь. Это полезная примета! Помню, как-то раз оранжисты собирались устроить свой праздник 12 июля, так матушка велела нам изловить двенадцать пауков, и мы всех их убили накануне, и ох, какой полил дождина! Мы даже смеяться не могли.