XII. Переломный момент

В школе Ян был образцовым учеником, за исключением одного нюанса: время от времени, совершенно непредсказуемо, на него нападало странное настроение и он начинал грубить учителям. Однажды он в качестве развлечения изрисовал всю классную доску смешными карикатурами на директора, чьим любимцем, вне всякого сомнения, являлся. Карикатуры вышли довольно остроумными и обидными. Директор разработал план выявления виновника и приступил к его реализации. Собрав всех, он подверг перекрестному допросу одного горемычного тупицу, полагая, что тот и есть виновник. Бедняга отпирался так глупо и путано, что, выслушав его оправдания, директор лишь окончательно уверился в его вине и потянулся за тростью. Несчастный поднял вой, и вдруг, к изумлению собравшихся, вмешался Ян и тоном человека, потерявшего терпение от скуки, произнес:

— Ой, да оставьте вы его. Это сделал я.

Все это выглядело довольно нелепо, и ученики засмеялись. Директор был настолько уязвлен, что впал в бешенство. Вне себя от ярости, он схватил Яна за воротник. Ян в школе слыл тихоней; он побледнел, сжал губы. Директор бил его тростью, покуда весь класс не закричал: «Позор!», но Ян так и не издал ни звука.

Вечером, когда дети раздевались перед сном, его брат Рэд увидел почерневшие рубцы, которыми Ян был покрыт с головы до ног; объяснение было неизбежно. Врать он не умел, так что родители узнали о его дурном поступке, и к полученному наказанию добавились новые, весьма суровые. Назавтра была суббота. Ян наколол обычную для этого дня двойную порцию дров и, избитый и страдающий, отправился в то единственное место в мире, где был счастлив. По мере того, как он углублялся в лес, его настроение улучшалось. Он уже мечтал, как устроит в своей хижине очаг и сложит трубу. Ян прошел секретной тропой, которую устроил, чтобы придать своей тайне дополнительный вес. Затем пересек поляну и был уже совсем недалеко от цели, как вдруг услышал голоса — громкие грубые голоса, — исходившие из его хижины! Ян подкрался поближе. Дверь была распахнута, и внутри, в его драгоценном доме, трое бродяг играли в карты и по очереди пили из бутылки. На земле подле них валялось его ожерелье, разобранное на части, которые бродяги использовали как фишки для покера. В костре, разведенном у дверей, догорали его лук и стрелы.

Бедный Ян! Его твердое намерение любую беду переносить так же стойко, как индеец переносит пытки, помогло ему выдержать наказание в школе, помогало и тогда, когда его наказывали дома, но это было уже слишком. Он забился в уединенное место, бросился наземь и плакал от горя и гнева; если бы он мог, то убил бы этих троих. Через пару часов, весь дрожа, он вернулся к хижине — чтобы увидеть, как бродяги покончили с картами и выпивкой, разрушили испоганенную ими хижину и ушли.

Самое прекрасное, что было в его жизни, исчезло; король был лишен короны и трона. Ощущая каждый рубец, каждую царапину на теле, Ян уныло поплелся домой.

Заканчивалось лето. Затем пришла осень, дни стали короче, задул холодный ветер. Ян теперь не мог навещать свою лощину, как бы ему ни хотелось. Зато он больше времени посвящал учебе; книги стали его единственной отдушиной. Он работал больше, чем когда-либо, и в школе заслужил почет, однако дома, где главными ценностями были набожность и почтительность к родителям, на его успехи не обращали особого внимания.

Учителям и некоторым ученикам бросилось в глаза, что Ян сильно похудел и стал бледнее обычного. Он никогда не выглядел здоровяком, а сейчас производил впечатление болезненного ребенка, однако дома перемен в нем не замечали. Все мысли матери были только о разгильдяе — младшем брате Яна; за последние два года он лишь пару раз поговорил с ней мирно. У Яна щемило сердце, когда он по утрам уходил из дому незамеченный, тогда как его непутевого братца целовали и говорили ему ласковые слова. В школе же дело обстояло наоборот.