|
Тем не менее удалось выяснить, что Пауль фон Зюдов в Первую мировую воевал на Восточном фронте и в 1916 году попал в плен. Выбраться из охваченной революционным пламенем России ему удалось только в 1919 году. Он бежал из Владивостока в Америку, где женился на немке Анне Векслер, и вернулся в Германию в 1923 году. Впоследствии он неоднократно посещал Америку, где долгое время жила его семья. Бывал он и в Лондоне, и в Париже. О том, чем же он там занимался, можно было только догадываться. Жена Пауля умерла в тридцать седьмом году, а в тридцать восьмом он привез своего восемнадцатилетнего сына в Германию. Что касается Генриха фон Зюдова, то он учился в Берлинском университете, где многие преподаватели отзывались о нем, как об очень одаренном молодом человеке. В армию его призвали в мае 1941 года. В ноябре 1941 года он был награжден Железным крестом. В январе 1942 года был ранен и провел несколько месяцев в госпитале. В феврале 1943 года он получил второе ранение и вновь попал в госпиталь. С какой стороны ни посмотри, очень достойная личность. В этом блестящем послужном списке была, однако, маленькая деталь, наводящая на размышление: в госпитале, расположенном в небольшом городке Клин, никто никогда не слышал об обер-лейтенанте фон Зюдове, и в списках раненых офицеров он не числился. Штурмбанфюреру Радзинскому пришлось лично отправиться на оккупированную территорию, чтобы добыть сведения, поколебавшие железобетонное упрямство штандартенфюрера Кнобельсдорфа.
– Не волнуйся, Барбара, – мягко сказал встревоженной хозяйке Генрих. – Я скоро вернусь. – Да, – подтвердил слова фон Зюдова оберштурмбанфюрер Клозе. – Надо уточнить кое-какие детали. Прошу вас, господин обер-лейтенант. Надо отдать должное Генриху фон Зюдову: кем бы он ни был, оказавшись в руках гестапо, он повел себя так, словно приехал в гости к родному дядюшке. Даже тени волнения не было на его лице. Но именно в этом он, пожалуй, переигрывал. На его месте любой другой офицер вермахта, пусть даже ни в чем не повинный, попав в величественное здание на Александер-плац, почувствовал бы дрожь в коленях. – Курите? – щелкнул портсигаром у его лица оберштурмбанфюрер Клозе. – Нет, благодарю вас. – Похвально, молодой человек, – одобрил его поведение Клозе. – А я закурю, с вашего позволения. Простите, я не представил вам своего коллегу – штурмбанфюрер Радзинский. Он утверждает, что был знаком с вашим отцом. – Все может быть, – мягко улыбнулся Вацлаву обер-лейтенант. – Скажите, фон Зюдов, вы никогда не слышали об Аннанербе? – Нет, господин Клозе. – А о русской деревне Мореевке? – Трудно сказать, оберштурмбанфюрер, у русских деревень такие странные названия. – Вы ведь были ранены под Ленинградом? – Да. Дважды. Первый раз в январе 1942-го я был ранен в грудь. А в начале февраля 1943 года – в руку. – Сочувствую, – вздохнул Клозе. – В августе 1942 года вы приезжали в Берлин. Останавливались в доме госпожи фон Бюлов. Я правильно излагаю факты? – Да. – Проблема в том, фон Зюдов, что в госпитале, где вы лечились после первого ранения, никто вас не помнит. И по документам вы там не значитесь. – Так ведь война, оберштурмбанфюрер. В госпиталях столько раненых, что персоналу некогда запоминать их в лицо. Что же касается документов, то бумагу обычно сжигают в печках. В России, знаете ли, холодно. – После второго ранения вы вернулись в часть и получили отпускное свидетельство. Оно подписано оберстом Венцелем 24 февраля 1943 года. Куда вы так спешили, фон Зюдов? Вы же еще не оправились от раны? – Хотел повидаться с близкими. |
