– Скажите, Георгий, Иванов – это ваша фамилия или псевдоним? – спросил Воронин у озабоченного чекиста.

– А вам зачем?

– Вдруг с вами что-то случится, и мне придется докладывать об этом начальству.

Иванов достал из кармана удостоверение и протянул его Герману. Из предъявленного документа Воронин узнал, что имеет дело с полковником ФСБ, которого папа наградил одной из самых распространенных в России фамилий и достаточно редким отчеством – Савельевич.

– Ну что же, Георгий Савельевич, будем ждать?

Гостиница почти угомонилась, но по коридорам еще фланировали отдельные постояльцы, то ли страдающие бессонницей, то ли озабоченные проблемами планетарного масштаба, мешавшими им спать. Присутствие в коридоре трех мужчин, явно не из гостиничной обслуги, их почему-то нервировало. Иванов предложил коллегам укрыться в номере, расположенном напротив апартаментов, снимаемых Щеголевым.

– А ключ от номера дипломата у вас есть, товарищ полковник? – спросил Воронин.

– Давай на «ты» и без званий, – предложил Иванов. – А зачем тебе ключ?

– Дипломат, похоже, уже угомонился в своем люксе. Будем надеяться, что он меня не заметит.

– Риск, – поморщился Георгий.

– А если Васильев не пойдет по коридору, а решит проникнуть к Щеголеву через балкон?

– Мой сотрудник занимает соседний номер и контролирует ситуацию с внешней стороны, – покачал головой Иванов.

– И тем не менее, – стоял на своем Воронин, – береженого Бог бережет. А скандал с Щеголевым я беру на себя. С уволенного из органов опера взятки гладки. В крайнем случае прокуратура выразит мне общественное порицание.

Георгий нехотя протянул ему ключ.

– Ну что ж, попытайся.

Щеголев не проснулся, когда Воронин проник к нему в номер. Видимо, у дипломата были очень хорошие нервы, если он мог спать столь крепким сном в чужом городе, куда прибыл для прояснения обстоятельств внезапной кончины компаньона. Не исключено, правда, что Борис Степанович принял снотворное, полагаясь на русский авось и службу безопасности гостиницы, которая остановит маньяка еще на подходе к объекту. Бодрый храп, доносящийся из соседней комнаты, подействовал на Германа умиротворяюще.

Он подошел к окну и чуть отодвинул портьеру. Дверь на балкон Щеголев все-таки закрыл, а для надежности еще и загородил тяжелым креслом. Этим креслом Воронин незамедлительно и воспользовался, ибо ноги, натруженные за долгий и суматошный день, требовали покоя. Время было уже позднее, половина второго ночи, и маньяку (если он собирался именно сегодня разрешить все свои проблемы) следовало поторопиться.

Герман покосился на рацию, выданную ему полковником Ивановым. Она должна была ожить, когда Васильев появится в коридоре. Пока что рация молчала, зато Герман вдруг услышал шорох у входной двери. Возможно, это была горничная, которой зачем-то понадобилось среди ночи потревожить постояльца. Воронин потянул портьеру на себя, пытаясь понадежнее замаскироваться. Силуэт, возникший в проеме был, однако, мужским. Герман покосился на рацию, но она молчала. Дверь за незнакомцем бесшумно закрылась. Какое-то время странный посетитель стоял у порога, похоже, привыкал к царящей в номере темноте. Герман вспомнил о пистолете, но вдруг осознал, что рука не повинуется ему. Чудовищным усилием воли он все-таки сумел нащупать оберег, висевший на груди, и сразу же пришел в себя. Онемевшая было рука привычно тронула рукоять «Макарова». Воронин легко поднялся на ноги.

Незнакомец его не видел, внимание киллера было сосредоточено на открытой двери в соседнюю комнату, из которой доносился храп дипломата. Именно туда он и шагнул, держа в руке пистолет.