– Хотел повидаться с близкими.

– Понимаю, – сочувственно кивнул головой Клозе, – сам был молодым. Но вот ведь незадача, Генрих: оберст Венцель был убит 16 февраля 1943 года. Он никак не мог подписать вам отпускное свидетельство 24 февраля.

– Это моя вина, оберштурмбанфюрер, – смущенно почесал подбородок фон Зюдов. – Я уговорил Венцеля поставить это число. Лишняя неделя к отпуску не помешает.

Клозе насмешливо глянул в сторону приунывшего Радзинского. Похоже, фон Зюдов посадил-таки в лужу настырного поляка. Чего и следовало ожидать. Экая, право, беда – нестыковка в документах. Да их сейчас и в Берлине оформляют из рук вон, а уж о фронтовых условиях и говорить нечего. Захотелось вот покойному Венцелю подарить обер-лейтенанту фон Зюдову лишнюю неделю отпуска, он это и сделал. На беду оберштурмбанфюрера Клозе, которому придется теперь по этому поводу писать кучу бумаг.

– Я прошу вас, Клозе, отправить обер-лейтенанта на медицинское освидетельствование, – спокойно сказал Радзинский, когда фон Зюдова вывели из кабинета.

– Зачем?

– Я хочу знать, был этот человек ранен или нет? Шрамы-то на его теле должны остаться.

Предложение оказалось разумным, и Клозе возражать не стал в тайной надежде, что медики посрамят опрометчивого штурмбанфюрера. Но, увы, надежды Клозе не оправдались. Врачи подтвердили лишь легкое ранение в руку, а вот от первого ранения в грудь никаких следов на теле обер-лейтенанта фон Зюдова не осталось. Клозе прочитал заключение, поморщился и бросил его через стол Радзинскому.

– Вы позволите мне сообщить об этом фон Кнобельедорфу, господин Клозе?

– Конечно, Вацлав. Это ведь ваша инициатива. Вам и карты в руки.

– Благодарю.

Ответ пришел не от Кнобельсдорфа, а от самого рейхсфюрера Гиммлера. Обер-лейтенанта Генриха фон Зюдова приказано было доставить в замок Вевельсбург, находящийся в Вестфалии. Карл Клозе взглянул на Радзинского с уважением. Похоже, этот поляк посвящен в какую-то важную государственную тайну, о которой Клозе может только догадываться.

– Странно, что судьбой этого мальчишки заинтересовался рейхсфюрер? Вы не находите, Вацлав?

Радзинский сигарету из портсигара оберштурмбанфюрера взял и с удовольствием ею затянулся.

– Американские?

– Я наступил на хвост одному спекулянту. Отличный табак, Вацлав. Так что же с мальчишкой?

– Он оборотень, Карл.

– Это я понял из заключения медиков, – усмехнулся Клозе.

– Я говорю это не в переносном смысле, а в прямом, – уточнил Радзинский. – Этот молодой человек, как я подозреваю, способен превращаться в волка самым натуральным образом. Во всяком случае, таким странным даром обладал его папа Лютый. Отъявленный большевик, чекист, с которым у меня связано немало страшных воспоминаний. Я охотился за ним в течение года, а когда поймал… В общем, лучше бы я его не ловил. Из моего отряда в сто человек уцелел только я один, но только потому, что он счел меня мертвым.

– Вы шутите, Вацлав? – неуверенно улыбнулся Клозе. – Я с детства слышу сказки об оборотнях, но до сих пор мне ни разу не удалось потрогать их руками.

– Считайте, что вам повезло, Карл, – сухо отозвался Радзинский. – Я рассказал вам это только для того, чтобы вы знали, с кем имеете дело. И держались настороже.

– Но он ведь не оказал нам никакого сопротивления?

– Волк никогда не охотится возле своего логова, господин оберштурмбанфюрер.

Клозе штурмбанфюреру Радзинскому не поверил, поляк явно был сумасшедшим.