Больше она ничего не сказала на эту тему, предоставляя принимать решение сыну. А Эдуарда, как у всякого человека, были свои слабости. Как бы там ни было, а Алжир оставался ужасным местом. Он был бы святым стоиком, если б не хотел, чтобы рядом с ним был хоть кто то, с кем он знаком и кто его любит.

Да и почему Мари будет так уж плохо? О, разумеется, его не сжигает страсть к ней, но ведь он, пожалуй, сможет обращаться с ней уважительно и ласково. И, хотя в душе Эдуард был невысокого мнения о жизненных принципах своей матери, он заставил себя задуматься: а может, в этом браке и есть выход? Может, он то и станет избавлением от бессмыслицы существования?

Он не был уверен в этом, но почему бы не попытаться, если все этого хотят? Почему бы не доставить им удовольствие?

А еще его тянуло теперь подальше от Адель. Слишком опутанный ее чарами, все еще им подвластный, Эдуард желал освободиться от них любой ценой. Умом он не желал больше связи с такой женщиной, как мадемуазель Эрио. Возможно, брак хоть на время поможет выбросить из головы мысли о ней, которые становились назойливыми и мешали спать. И, возможно, эта женитьба станет для Адель наказанием. Она, похоже, считала, что приобрела графа де Монтрея в собственность. Если он женится, это поможет ей избавиться от столь странного сорта любви и, кроме того, тогда уж будет за что ехать в Алжир.

Чуть позже он, приняв решение, вообще выбросил из головы все сомнения. Мысль – враг чувства, и Эдуард решил отдаться на волю судьбы. За день до отправки ссыльных из Ла Форс в Марсель, граф де Монтрей был обвенчан в тюрьме с мадемуазель Мари Аделаидой д'Альбон. Сразу после этого новобрачные расстались. Эдуард должен был уехать из Парижа уже на следующий день. Мари Аделаида могла последовать за ним, но за собственный счет, и выехать из Марселя другим пароходом.

Встретиться им было позволено только в Оране.

5 

Военный корвет «Бесстрашный» отчалил из марсельского порта тихим мартовским вечером. Судно было перегружено, двигалось медленно и поэтому еще очень долго было видно, как трепещет над фортом Сен Жан трехцветное знамя. Чем больше сгущались сумерки, тем сильнее становился ветер. Когда солнце, похожее на золотисто красный кокон, исчезло за горизонтом, и растаяли последние его блики на волнах, кромка моря, разделяющая корабль и землю, стала так широка, что Марсель полностью исчез из поля зрения. Довольно сильно качало, и капитан «Бесстрашного», ярый орлеанист, не без злорадства подумал, что путешествие покажется не слишком приятным тем пассажирам, которые не по своей воле оказались на борту судна.

«Бесстрашный» должен был доставить в Алжир не только подкрепление, боеприпасы, продукты и амуницию, но и четырех ссыльных молодых людей, за которых капитан отвечал перед самим генерал губернатором Алжира. Впрочем, ссыльные, если и думали сейчас о чем  то, то скорее не о качке, а о собственных судьбах. Все они содержались в одной каюте: Эдуард де Монтрей, Морис д'Альбон, Жан де Вилльнев и Луи дю Шатлэ.

Жан, откупоривая бутылку, сказал:

– Следует выпить, господа. Не сомневаюсь, что никому это путешествие приятным не кажется.

Вино поможет справиться с меланхолией.

– Только не мне, – отозвался Морис.

– Ну, с вами, дорогой виконт, всё ясно. Вы слишком многое оставили на континенте.

Жан повернулся к графу де Монтрею:

– А вы, дорогой друг? Что с вами? Разве не должна приехать к вам ваша прелестная молодая супруга и разве нет у вас надежды на счастливую жизнь?

– На счастливую и добродетельную жизнь, – нравоучительно сказал господин дю Шатлэ.

– Теперь в нашей компании два холостяка и два женатых. Я не хочу обидеть вашу сестру, Морис, однако мне всегда казалось, что нужно что то из ряда вон выходящее, чтобы Эдуард женился.