Филипп, побелев от гнева, в сердцах швырнул ей запечатанный пакет:

– Берите, мерзавка! Но если вы возьмете себе это за правило…

Она со смехом распечатала конверт. Там оказалось приглашение ко двору, отпечатанное золотыми буквами.

«Его величество король, – прочитала она весело, – и ее величество королева Мария Амелия любезнейше приглашают мадемуазель Адель Эрио провести четыре дня при дворе, находящемся в замке Нейи».

– Вот это да, Филипп! – Ее глаза смеялись. – Вы все можете, мой друг, если только вас попросить!

Герцог Немурский раздраженно произнес:

– Этот ублюдок Пажоль – он бывал у вас?

– Какой Пажоль? – спросила она беспечно.

– Тот, кто выиграл туфлю! Он ведь не за туфли платил!

– Ах, вот вы о чем! – Она поднялась и, улыбаясь, обвила шею Филиппа руками. – Именно за туфлю. Только за нее. Помнится, он явился сюда, но большего не получил.

– Вы, вероятно, лжете, как всегда.

– Нет уж! Я не лгу. Пажоли могут иметь меня только за сто тысяч, не то что принцы крови!

Она ласково коснулась губами его губ.

– Ну же, мой милый мальчик, не хмурьте брови. Неужели вы думали об этом драгуне? Он не стоит ваших мыслей. Особенно сейчас, когда я так благодарна вам.

– Знали бы вы, чего мне все это стоило!

– Зачем мне знать? Что бы вы ни сделали, чтобы угодить мне, я была достойна этого.

Ее самомнение не имело границ. Но ее красота, нежность, очаровательная непредсказуемость несколько объясняли эту непомерную гордыню, и Филипп смирился, охваченный непобедимым желанием обладать Адель, быть ее единственным фаворитом. Он помнил, как смотрели на нее его друзья офицеры, а женщина, окруженная блеском и успехом, которой восхищаются все, желанна в десять раз больше, чем какая то другая.

Слава и известность создают вокруг нее дополнительный ореол, обладать ею диктует уже не только желание, но и честолюбие. Он прижал Адель к себе крепче, прошептав:

– Теперь я заслужил прощение, не так ли?

– Да, – проговорила она, потершись щекой о его плечо. – Теперь да.

Они уже шли в спальню, когда она вдруг спросила его, кто была та брюнетка, вскочившая на стол после нее.

– Ну, такая красивая, привлекательная, разбитная?

Филипп, несколько удивленный ее вопросом, произнес:

– Если не ошибаюсь, это была Полина. Я плохо помню их имена.

– А где она живет? Откуда вы их всех пригласили? – допытывалась она.

Филипп засмеялся:

– По моему, они все живут возле Нотр Дам де Лоретт в Париже, Адель. Это же все лоретки, милочка.

– Узнайте для меня это подробнее, Филипп. Узнайте.

5 

В августе 1834 года графине Женевьеве д'Альбон, подруге Антуанетты де Монтрей, исполнилось пятьдесят пять лет.

Дама эта, которую Эдуард называл «старой выдрой» и не любил за чопорность и ханжество, была тем не менее, другом их дома. Антуанетта познакомилась с графиней д’Альбон в Вене, когда переживала первые тяжелые дни обустройства на новом месте, в эмиграции. Более обеспеченная Женевьева прониклась сочувствием к Антуанетте и ее трехлетнему сыну, помогла им деньгами, поддержала морально. Сейчас, в 1834 году, многое изменилось, в частности, теперь Антуанетта была богаче и обеспеченнее своей подруги, но давняя дружба, симпатия и расположение остались прежними. Их соединяло многое – происхождение, схожие судьбы, роялизм, которого они по прежнему придерживались, оставаясь верны Бурбонам так же, как были верны им при Наполеоне.

Антуанетта приготовила подарки. Оставалось лишь одно – уговорить Эдуарда отправиться к д'Альбонам.