– Видимо, вы боитесь, что это вам повредит.

Помолчав, Делессер добавил:

– Или боитесь со мной поссориться. Полно, Адель, не дуйтесь. Что за страсть к формальностям? Де Гелль ничем вам не мешает. Брачный контракт не дает ему никакой надежды на ваше имущество, так чем же вы связаны? Потерпите немного. Было столько дел, что я меньше всего думал о вашем разводе, когда посылал Оммера в Турцию.

Делессер считал нужным заговорить с Адель чуть мягче: очень уж сверкали глаза у этой непредсказуемой кошки, которая то казалась домашней, то в один миг могла стать дикой. Благоразумнее было бы держать ее в узде, но не доводить до крайности. Адель, подозревая об этом маневре Делессера, решила воспользоваться этим неожиданным смягчением и спросила весьма враждебным тоном:

– Что это за дело вы начали против д'Альбонов? Говорят, вы даже произвели у них обыск.

Делессер мгновение недоуменно смотрел на нее, потом расхохотался.

– Я? – переспросил он, расстегивая одну из пуговиц жилета. – Да ведь это вы начали это дело, а не я.

– Что это значит?

– На столе Жиске я обнаружил материал, на который натолкнули его вы. Это следует из бумаг. Материал весьма выигрышный. – Делессер ухмыльнулся, потирая подбородок: – Он, этот бедняга Жиске, провел всю подготовительную работу, собрал десятки донесений от агентов, но не успел поставить точку. Точку поставлю я.

– Да, и король сразу увидит, до чего вы подходите на роль префекта, – с насмешкой сказала Адель. – В первые дни раскрыт первый заговор!

– Да, милочка, вы мыслите верно. Мне в этом смысле повезло. Но, поскольку вы первая навели полицию на Мориса д'Альбона и остальных, то я склоняю перед вами голову и благодарю.

Делессер действительно галантно поклонился, слегка расставив руки. У Адель похолодело внутри. Она с возрастающей тревогой спросила:

– Другие? Есть еще люди, которые связаны с Морисом?

– Добрых два десятка, – деловито сообщил новый префект.

– Кто именно? – допытывалась Адель, хмурясь все больше.

Делессер, не замечая ни ее изменившегося лица, ни внезапной бледности и тревоги, проскальзывавшей в каждом жесте, ответил:

– Что ж, поскольку точно доказано, что вы не роялистка, будет вовсе не грешно побеседовать с вами об этом… Имен, моя дорогая, много, и самых громких. Некоторые из заговорщиков, конечно, для нас заведомо недосягаемы, такие, как Ид де Невилль, старая роялистская лиса, который устроил больше заговоров, чем имеет волос на голове… ну, и есть, разумеется, такие, которые живут в Париже, вращаются в обществе и всеми уважаемы. Их арест наделает много шуму.

– Их арест? Вы их арестуете?

– Завтра же вечером.

– И у вас есть доказательства?

– Свидетельства, мадемуазель. Десятки свидетельств. И бумаги. – Пожимая плечами, Делессер рассерженно проговорил: – Некоторые давно были на подозрении – такие, как, например, Монтрей. Даже странно, что он на это решился, и даже как то жаль….. Я привык к нему, черт побери. Я привык к нему. Да и мать его – я был с ней в наилучших отношениях. Да, дорогая моя, в моей новой службе есть и неприятные стороны.

То, что он говорил дальше, Адель уже не слышала. Она будто онемела и потеряла на какое то время слух. Поначалу в мыслях был такой разброд, что трудно было что либо уразуметь, но потом Адель мало помалу ухватилась за кончик одной из них, и клубок понемногу стал распутываться. Смятение, охватившее ее поначалу, отхлынуло. Она очень ясно сознавала, что просить Делессера о снисхождении будет напрасным – он считал раскрытие заговора делом выигрышным и ни за что от него не откажется, да и глупо было бы просить о таком после того, как сама донесла на Мориса.