Видимость здорово ухудшилась — все помещение затянула взвесь из крови и внутренностей муравьев, но мимо матки промахнуться было нельзя. С мстительным удовольствием Тиана стреляла по фасетчатым глазам, хелицерам, по крохотным рудиментарным лапкам, пока та не перестала шевелиться.

— Все. Мертва. — спокойно констатировала Тиана.

— Ты не видишь Германа? — печально спросил Кусто.

Разведчица еще раз осмотрела захламленный трупами зал. Подошла поближе к матке, подняла вибромеч — он лежал возле самой головы, там, где было особенно много тел муравьев. Не тех, что убила Тиана — крупные, нарубленные куски. Германа работа. Вот только где же он сам?

Матка вдруг зашевелилась. Точнее не она сама, а ее бок. Пошел волнами, как будто изнутри что-то пытается выбраться. Или кто-то!

Тиана, не обращая внимания на боль от резких движений, подскочила к телу матки и аккуратно провела разрез мечом. Один, другой, третий… Наружу выпал шевелящийся кусок внутренностей.

В наушниках скафандра вдруг послышался какой-то хрип.

Упав на колени, Тиана принялась разгребать кучу мяса. Нащупала шлем, оттерла кое-как кровь…

Залитое кровью лицо за забралом будто треснуло посередине, в наушниках снова послышалось слабый хрип, а потом парень окончательно затих. Судя по показаниям, передаваемым его скафандром, он потерял сознание, и, если срочно не начать лечение, очень скоро умрет.

Герман Лежнев, штурмовик

— Эй, голоса, вы тут? Может, посоветуете, как найти эту самую матку? — Спросил Герман, откровенно опасаясь, что галлюцинации закончились. С голосами в голове веселее. Не так одиноко умирать.

— Я вывел тебе на забрало примерную схему муравейника, — Кусто ответил без промедления. — Только она очень неточная, внутренних ходов я почти не вижу. Зато почти точно ощущаю матку — она в основании. Для тебя это самый низ.

— Ну, вниз так вниз, — пробормотал Герман. Можно было бы усомниться, что Кусто ему кажется — галлюцинация не должна бы управлять функциями скафандра. Но Лежнев не усомнился, потому что стрелка, указывающая направление, вела себя совершенно непотребно. Изгибалась то эротично, то по-змеиному, меняла цвета… Его уже потихоньку начало накрывать. В этот раз, правда, музыки не было. Коридор, по которому он шел, все время причудливо изгибался, менял форму и цвета. В этот раз, правда, ни цветочков, ни радуги не было.

— Что ж какая жуть-то? — стуча зубами бормотал парень. Непонятно, отчего — от страха или от лихорадки. Все вокруг окрасилось в кроваво-черные тона, вместо музыки в ушах звучали какие-то голоса — пророчили смерть и вечные муки. Иногда прорывался голос Кусто, но так, ненадолго. Герман не выдержал — выбрался из вентиляции. Тесная, пульсирующая кишка вызывала безотчетный ужас. Впрочем, в обычном коридоре сильно легче не стало. Иногда появлялись муравьи, но Лежнев не мог утверждать наверняка, не кажутся ли они ему, потому что, во-первых, на муравьев то, что он видел, походило крайне слабо, а во-вторых они не сопротивлялись. Только корчили рожи глумливо.

Герман уже прошел тот зал с грибницами. Вот там сопротивление было, но недолго. Обрадованный возможностью выместить свой страх, Герман сходу устроил мясорубку. Стало не так страшно — ненадолго. Теперь он был не один — по сторонам стояли незнакомцы. Множество мертвых незнакомцев вдоль стен коридора, по которому он шел. Они не нападали, не пытались его остановить, но провожали его мертвыми глазами. «Скоро ты встанешь рядом с нами», — шептали голоса у Германа в голове. Совсем скоро. Ты будешь хорошо смотреться в нашем строю.

Герман уже не был уверен, что ему только кажется.