Поверх коробочки у всех на глазах вырос студенистый, совсем прозрачный кубик. Внутри его переливались какие‑то фигурки, треугольники и квадраты, переплетались змеиными хвостами какие‑то значки, по‑видимому, математические. Комок знаний неведомого мира дрожал внутри кубика и сверкал неожиданными сочетаниями цветов.

Начальник отделения нагнулся всматриваясь, и Коля и Дмитрий Дмитриевич также почувствовали, что не могут оторвать глаз от хаотической жизни внутри кубика.

— В нем, — Человек указал на кубик, — все, что мы знаем. Все, что знаю я. Все, что было написано, высечено, нарисовано до меня; потом сюда вошло все то, что было сделано уже на моей памяти.

— Здесь ничего нельзя разобрать, — сказал Дмитрий Дмитриевич.

— Это не читается глазами.

— Что‑нибудь вроде звукозаписи? — спросил начальник отделения.

— Нет. Звуковые книги у нас были. Но звуки нами воспринимаются слишком медленно.

— Да, я обращал внимание, — сказал начальник отделения. — Глазами читаешь быстрее. Но это... — Он протянул руку к кубику, — Вы сказали, что это не читается глазами?

— А жаль, — заметил Дмитрий Дмитриевич, — жаль! Пропадают схемы, диаграммы…

— Здесь есть проекционная часть. Она легче, чем ваши проекционные фонари. Ужасно уродливые сооружения.

— А вы говорили, что вам интересно, — обиделся Коля.

— Интересно то, что ты показывал, а те то, чем ты показывал. Все может быть сделано и проще и, конечно, сложнее… Мне трудно, ваш язык недостаточно гибок.

Дмитрий Дмитриевич улыбнулся.

— Почему? Это понятно. Все новое требует новых открытий, новых законов, но затем приходит и простота. Я понял вас. Разве уход за керосиновой лампой или за древним светильником не требует больших навыков, большего внимания, чем использование электрической лампочки, в которой светится одна только нить? Но сколько нужно было сделать, чтобы открыть и законы тока и необходимость создания пустоты в баллоне, изучить свойства тугоплавких металлов и научиться сваривать металл со стеклом! Конечно, и вам пришлось пройти немало трудностей…

— Мы шли другими путями. На моей планете атомная энергия была доступней, чем у вас уголь. Это сказалось и на нашей истории.

— Доступней, чем уголь? — Начальник отделения недоверчиво взглянул на Человека. — Почему? Фу‑у, черт, как во сне…

— Да, гораздо доступней, и все заключалось вот в этом растении…

Человек коснулся основания кубика. Все замерли, вглядываясь. В центре кубика появились широкие ветки какого‑то растения, желтый цветок протянулся к Колиному лицу, а через секунду кабинета не стало: широкая равнина, обрамленная горами, расстилалась вокруг, и всюду тянулись заросли таких же деревьев, как и те, чьи ветви нависли над столом.

Начальник отделения огляделся и протер глаза. — Всё в этих деревьях, — продолжал Человек. — Как видите, они не высокие, у вас, на Земле, есть и покрасивей и повыше… Но в них таилась загадка, которую мы смогли разгадать, сравнительно недавно… Верхняя кора моей планеты насыщена радиоактивными рудами. В их состав входили элементы, еще не открытые вами. Вы присвоите им номера от сто двадцать первого до сто двадцать пятого. Как ни странно, но они довольно устойчивы — во всяком случае, некоторые их изотопы — и обладают значительно. менее ярко выраженной радиоактивностью, чем актиний или радий. Может быть, и мы занялись бы их свойствами гораздо позже, если бы не эти заросли.