— Лена!

— Что, Коля?

Коля проглотил комок в горле, зажмурился и сказал:

— Лена, я… я тебя люблю…

— Я тоже очень тебя люблю… Вот ключ, открой, пожалуйста, банку.

Коля озадаченно посмотрел на нее:

— Лена?!

— Да, да, я тебя тоже очень люблю…

— Так нам нужно пожениться!

— Ну конечно, а как же иначе…

— Ты смеешься надо мной!

— Совершенно не смеюсь. — Лена вручила Коле поднос и, подперев щеку рукой, грустно сказала: — Я ведь тоже много думала… И кто меня замуж возьмет, кому я нужна? Может, иной раз думаю, найдется какой‑нибудь дурачок, а тут, гляди, физик!…

— Лена!!!

— Иди, иди вперед. Смотри‑ка, уже покрикивает.

— Ты мне не веришь?

— Ты сам себе не веришь. Разве может такой солидный человек, специалист… Осторожней — поднос! — Лена быстро подхватила поднос и отобрала его у Коли.

— Тогда вот что, пойдем в кино, — предложил Коля.

— Хоть на край света! Но в кино… не знаю… поздно уже…

Они вышли на террасу. По всему было видно, что летом жизнь дома переносилась сюда. Сюда был вынесен обеденный стол, здесь же в углу стояли сложенные раскладушки. Серафима Яковлевича не было.

— Входи, входи, уважаемый, — донесся из сада его голос.

По ступеням террасы поднялся мужчина со страшными шрамами на лице. За ним поднимался Серафим Яковлевич.

— Вот он, охотничек‑то, — говорил он, словно хвастаясь. — Вот все и собрались. — вся палата, и все живы и здоровы.

Охотник поправил своей единственной рукой пиджак, сползавший с правого плеча, и молча сел за стол. Серафим Яковлевич повозился у шкафчика красного дерева, покряхтел, поставил на стол графин с какой‑то зеленоватой жидкостью.

— А мне этого нельзя, — сказал Коля, показывая на графин. — У меня завтра экзамен…

— Одна рюмочка не помешает, смелей будешь… Да, дорогие мои гости, унесли мы, можно сказать, ноги. С выздоровлением!

Все выпили. Охотник — с наслаждением, смакуя; Коля — с гримасой отвращения; Человек, как и обычно за столом, попросту плеснул в рот содержимое рюмки и с какой‑то недоброй усмешкой посмотрел на жадно закусывающего Серафима Яковлевича.

— Позвольте за вами поухаживать, — сказала Лена и положила Коле на тарелку кусок холодца.

— Вот, пожалуйста, — заговорил Серафим Яковлевич, вытирая рот бумажной салфеткой, — пожалуйста. Девушка за парнем ухаживает. Да когда это было такое?! В наше время вокруг иной барышни хвост кавалеров был. По шесть, семь лет за ней ухаживали, да все тонко, обходительно так, а теперь? Раз — в кино, два — в загс, и, глядишь, — семья! «Обеспечьте нас, пожалуйста, площадью, мы семья»… Да что говорить, давайте еще по одной…

— Мне не нужно наливать, — быстро сказал Коля, прикрывая рюмку рукой.

— Неволить не буду, — ответил Серафим Яковлевич, чокаясь с охотником и Человеком.

— Чтоб была не последней, — глуховато и не совсем разборчиво сказал охотник.

— Последняя, не последняя, а конец близок, как ни взгляни. Раньше как? Бог видит, бог все видит, от него не спрячешься! А сейчас? Ничего не боятся… Вот, к примеру, ты, Коля. Ты чего‑нибудь боишься?

— Я? — удивился Коля. — А чего мне бояться?

— А бога?

— Я в него не верю…

— Так, а милицию ты боишься?

— Нет, совсем нет, а что?

— Погоди — Бога не боишься, милицию тоже не боишься; так тебе море по колено: что левая пята захочет, то и будешь делать?! Понравилась тебе вещь какая, что тебя остановит? Или убить кого захочешь…

— Я милицию не боюсь, потому что я делать ничего такого не собираюсь.