Только луч солнца пытался пробить себе дорогу в комнату, найдя маленькую щель между занавеской и стеклом.

Она проснулась от собственного шепота.

— Сережа…

«Опять, опять я зову его!»

Она проснулась, почти уверенная, что Виктор слышал ее шепот.

Но его рядом не было. Рита села на кровати.

За окном уже светило солнце.

Рита поднялась, вышла в комнату.

— А где…

— Он пришел только под утро, — сказала мать. — Спал на диване… А сейчас снова ушел. Очень торопился…

Рита кивнула.

Сейчас воспоминания о вчерашней сумасшедшей ночи казались ей смешными, нелепыми и детскими.

— Он мальчишек отвез в школу? — спросила она.

— Да, конечно…

Рита почувствовала, что мать напряжена.

— Что-то случилось? — спросила она осторожно.

— Ничего…

— Мама, — заговорила Рита осторожно, — я ведь на самом деле хотела с ним поговорить…

— Да, конечно…

— Мама! Я очень хотела сегодня ночью его дождаться. Я и сама больше не могу так жить…

Мать наконец поверила ей.

— Что ж, думаю, у вас будет еще время, — сказала она мягко. — Будем считать, что ночью вам помешали обстоятельства…

«А может быть, это просто неправильное решение? Надо оставить все как есть…»

Мать словно прочла ее мысли.

— Конечно, ты можешь струсить, — сказала она. — Пойти на попятную… Решить, что сегодня ночью тебе был дан ответ свыше, но… Я думаю, что иногда препятствия, наоборот, служат доказательством верности принятого решения…

Рита ничего не ответила ей.

Она налила кофе и долго смотрела на густую коричневую жижицу, пытаясь угадать там свою судьбу. «Жаль, что я не верю в гадания», — подумала она.

Когда кто-то позвонил в дверь, она подняла голову, удивленная.

А с порога уже звучал голос Мариночки:

— Доброе утро, Анна Владимировна! Шла мимо — решила заглянуть… Как вы поживаете? Как Риточка?

«Теперь точно добра не видать, — подумала Рита. — Мариночка запросто может сойти за предвестницу беды… Я уже заметила — стоит ей появиться неподалеку, как тут же кто-то заболевает. Или еще какая пакость случается…»

Он поднялся вверх по грязной, со сломанными перилами и полуобвалившимися ступеньками, лестнице с непристойными граффити на стенах.

Темнота в подъезде… Виктор почти отвык уже от прелестей «хрущоб». Раньше он и сам жил в такой же развалюхе. Теперь это казалось давно забытым сном. Правда, отчего-то сам себе он, молодой, живущий в «гарлеме», с высоты теперешнего возраста казался счастливым.

Она жила на четвертом этаже.

Он позвонил.

Шаркающие шаги за дверью, голос: «Да, минуточку»…

Она дома. Ему захотелось уйти. Вернуться назад, быстро сбежав по этим обломкам ступенек, и забыть о ее существовании.

Дверь открылась.

Она почти не изменилась. Такой же тяжелый подбородок, выдающийся вперед. Небольшие глаза, теперь спрятанные толстыми линзами очков. Светлые волосы с черными корнями, собранные кое-как в пучок на затылке.

Он почувствовал запах нищеты и озлобления. На секунду ему стало стыдно того, что он одет в хороший и дорогой костюм. Он никогда не верил, что этот костюм на самом деле итальянский, потому что где-то читал, что Пазолини был только один, в кинематографе, и костюмы отродясь не шил.