«Сможешь спрятаться от солнца в темноте, Ритка?»

Звезда Аделаида всходила на небесах.

Рита знала — надо спрятаться в панцирь. Никаких звезд! Никакого солнца!

За всем этим непременно следует боль.

— Вам кофе со сливками? — спросила она, наливая ему кофе.

Он странно вздрогнул — точно она сказала что-то неуместное. Как если бы сейчас она была обязана произнести совсем другое.

«В волосах моих заблудились мысли твои — неужели ты этого не понял?»

Наверное, именно так она должна разговаривать. Вспомнить, что когда-то она писала стихи. Это было давно. Это неправда…

— Вам со сливками? — повторила она, чувствуя, что щеки заливает горячая краска.

«Фу, — выругала она сама себя. — Веду себя как маленькая идиотка… Он, безусловно, красив. В его глазах спрятана тайна, и тайна эта соседствует с болью… Они, конечно же, уживаются друг с другом. Мне хочется, чтобы он улыбнулся. Мне так этого хочется! Не губами, а именно этими глазами…»

— Да, — сказал он, продолжая смотреть на нее вопросительно-удивленно. — Со сливками… Спасибо.

Мама ушла с Ником. Ему было пора спать.

Из детской комнаты доносился теперь ее мерный голос.

— Она читает ему Клайва Стэпла Льюиса? — удивленно спросил Сергей.

— Что в этом удивительного?

— Странно, — сказал он. — Сейчас все помешаны на Гарри Поттере.

— Мы не совпадаем со всеми, — призналась Рита. — Это наша семейная трагедия… Не получается никак. Хотя стараемся…

— Не надо вам стараться, — рассмеялся он. Глаза остались печальными.

— Отчего же — не надо? Белым воронам никогда не живется хорошо…

— Зато белых ворон любит Бог, — сказал он. — Думаю, за это стоит и пострадать. За это счастье…

— Знаете, Сергей, белые вороны устают, — сказала Рита. — Иногда им хочется покраситься… чтобы не портить общей картины. И кто вам сказал, что Бог любит белых?

— Я так понял, — сказал Сергей, — читая Библию. А то, что вы устаете, это естественно. Вы привыкли думать душой, а не головой. Нормальная усталость…

— Легче от этого мне не стало, — усмехнулась Рита. — Хочу раствориться в стае. С недавнего времени это желание весьма сильно.

— У вас не получится, — сказал он. — Глаза выдадут… Вы не сможете придать своему лицу такое же бессмысленно-озабоченное выражение.

— А мне кажется, оно у меня именно такое и есть, — рассмеялась Рита.

— Знаете, что самое смешное? Каждый человек по своей сути исключителен. Но почему-то все стараются потерять эту исключительность или скрыть от чужих глаз… Друг от друга. А спустя какое-то время начинают искать ее. Я прочитал у какого-то писателя… Сейчас не вспомню, у кого. Да это, наверное, и не важно. «Женщины, радующиеся своей одинаковости и неразличимости, празднуют, в сущности, свою грядущую смерть, которая сделает их одинаковыми абсолютно».

— Милан Кундера, — сказала Рита.

— Что? — вскинул он на нее глаза.

— Это из Милана Кундеры, — пояснила она. — «Невыносимая легкость бытия». Хорошая книга.

Он засмеялся тихо и покачал головой:

— Черт, а я и забыл… Иногда западает мысль, и не помнишь автора…

— Вечная судьба авторов! Они оставляют свои мысли и дыхание.