— Ты иди, — говорил он Ларе. — Это важно для дела, которым ты занимаешься.

— Для меня нет ничего важнее тебя, — отвечала она. — Сегодня у нас будет чудесный тихий домашний ужин.

Лара следила, чтобы их повар готовил только любимые блюда Филипа, совершенно потерявшего всякий аппетит. Совещания и деловые встречи она проводила в своем пентхаусе, а когда ей все же было необходимо уехать, она говорила Мариан:

— Меня пару часов не будет дома. Пожалуйста, присматривайте за мистером Адлером.

— Хорошо, миссис Адлер, — охотно соглашалась секретарша.

Однажды утром Лара сказала:

— Дорогой, мне очень не хочется покидать тебя, но я должна съездить в Кливленд. Справишься без меня?

— Конечно, — заверил Филип. — Не такой уж я беспомощный. Поезжай, пожалуйста. И обо мне не беспокойся.

Когда Лара уехала, Мариан принесла Филипу письма, на которые она как раз закончила отвечать.

— Прошу вас подписать их, мистер Адлер.

— Ну конечно. Повезло же мне — я ведь правша! — В его голосе слышались раздражение и горечь. Он посмотрел на Мариан и уже спокойно сказал:

— Простите. Я не хотел срывать на вас свое зло.

— Я вас понимаю, мистер Адлер, — промолвила она. — А вы не думаете, что вам было бы полезно поехать в гости к кому-нибудь из друзей?

— Все мои друзья заняты делом! — снова вскипел Филип. — Они музыканты. Выступают с концертами.

Как можно быть такой бестолковой?! Он вихрем вылетел из комнаты. А Мариан так и осталась стоять на месте. Час спустя Филип пришел в ее кабинет. Секретарша сидела за пишущей машинкой.

— Мариан…

Она подняла глаза.

— Да, мистер Адлер?

— Пожалуйста, простите меня. Я просто не в себе. Я не хотел вас обидеть.

— Я знаю, — спокойно сказала она. Он сел напротив нее.

— Я не выхожу из дому, потому что чувствую себя каким-то уродом. Я уверен, что все сразу начнут пялиться на мою руку. А мне не нужно ничьей жалости.

Она смотрела на него, не произнося ни слова.

— Вы были очень добры ко мне, — продолжал Филип, — и я это ценю. Но никто ничем не может мне помочь. Как говорится, чем выше летаешь, тем больнее падать. А я высоко летал, Мариан, очень высоко. Кто только не приходил меня слушать… И короли, и королевы, и… — Он запнулся. — Мою музыку слушали люди в разных концах света. Я выступал в Китае, в России, в Индии, в Германии… — Его голос дрогнул, по щекам покатились слезы. — Вы заметили, что в последнее время я превратился в плаксу? — Он изо всех сил старался взять себя в руки.

— Ну, не расстраивайтесь так, — мягко сказала Мариан. — Все еще образуется.

— Нет! Ничего не образуется. Ни-че-го! Я несчастный калека.

— Не надо так говорить. Вы же знаете, миссис Адлер права. Вы можете найти для себя сотни разных дел. Вот только ваша рука перестанет болеть…

Филип достал носовой платок и вытер им слезы.

— О Господи, я становлюсь жалким нытиком.

— Если вам от этого легче, можно и поплакать, — проговорила Мариан.

Он взглянул на нее и улыбнулся.

— Сколько вам лет?

— Двадцать шесть.

— Вы прямо-таки сама мудрость.

— Вовсе нет. Просто я знаю, через что вам пришлось пройти, и отдала бы все что угодно, лишь бы этого не случилось. Но это случилось, и я уверена, что вы сумеете найти достойный выход из своего положения.