Некоторое время отказ от иерархии и собственности доставлял Полли удовольствие, но это не могло длиться вечно. Медленно, но верно она начала тянуться к более структурированной жизни – к жизни, где она могла бы смотреть телевизор без заглядывания в чужие окна и ходить в туалет, не прихватывая с собой лопату. Ей исполнился двадцать один год, миссис Тэтчер победила на очередных выборах, и, с тех пор как «Дюран Дюран» оказалась на верхних строчках списка самых популярных групп, Полли уже не все было так ясно, как раньше.

В конце концов она покинула и Зигги, чем уязвила его.

– Но почему, Поль? – спрашивал он. – Мне казалось, что у нас впереди целая жизнь!

– Это все из-за твоего хихиканья, Зигги. Я больше не могу выносить это хихиканье.

– Я уже меньше хихикаю! – умолял он. – Я уже начал курить травку вместо гашиша. Это гораздо мягче.

Но все его мольбы были напрасны. Полли оставила колонну и уехала в Лондон, где, в сущности, вела уличный образ жизни, так как в течение двух месяцев стояла в бесконечном, направленном против апартеида пикете возле Южно-Африканского посольства. Во время этого пикета она встретила альтернативного комика по имени Дэйв, который каждый раз обращался к публике со словами: «Добрый вечер, леди и джентльмены! Не угодно ли вам взглянуть на мою задницу?» Дэйв был очень милый, но, по его собственным словам, совершенно не приспособленный к моногамии («Никакой моногамии, ясно?»). По существу, свои номера он рассматривал как средство для ловли девочек. В какой-то момент Полли тоже, может быть, обратила бы свой безрассудный взор в сторону такого образа жизни, но, к счастью для нее, как раз в те дни в обществе началось умопомешательство по поводу СПИДа, и Полли, последний раз взглянув на задницу Дэйва, отправилась в дальнейшие странствия.

Приблизительно в то же самое время Джек тоже пустился в странствия. Он покинул свой полк в Германии и вернулся в Соединенные Штаты, чтобы занять там должность в Пентагоне. Как и Полли, он тоже не нашел того, что искал, но, в отличие от Полли, имел о своих целях самые ясные представления и прекрасно знал, где их можно достичь. Он искал успеха, а для военного человека при отсутствии войны это значило только одно: переезд в Вашингтон. В Вашингтоне перспективы продвижения были если и не совсем блестящими, то, по крайней мере, лучшими, чем на берегах Рейна.

Для амбициозного военного это было несносное время, хотя – парадоксальным образом – именно тогда статус военного в общественном мнении Соединенных Штатов поднялся до небывалых высот. Никогда прежде он не поднимался так высоко. Рейган, который сам никогда не служил в вооруженных силах, был президентом армии. Он верил в могучие оборонные бюджеты и пышность военных парадов. Престиж Соединенных Штатов в мире поднялся до уровня выше некуда. Советский Союз истекал кровью в Афганистане, и коридоры власти полнились новостями о знаменитых Звездных войнах, с началом которых Пентагон намеревался милитаризировать космос. Интерес общества к армии был беспрецедентным: бешеным успехом пользовались такие фильмы, как «Рембо» или «Абсолютное оружие», которые заполонили кинотеатры. Ситуация значительно улучшилась по сравнению с теми мрачными днями двадцать лет тому назад, когда юный Джек отказывался ходить со своими родителями и братом Гарри в кинотеатр смотреть «Мешанину» или «Уловку-22». Ужасными, деморализующими днями, когда Америка просто стыдилась своих военных.

Тем не менее, несмотря на всю картинность целлулоидных увечий в кино, реальным солдатам для продвижения нужны реальные войны. Если стоящий над вами военный чин не будет убит, вам придется двадцать лет ждать его отставки, чтобы продвинуться по службе, и то же самое происходит с чином, стоящим над ним.