В знак протеста Полли подняла руку.

– Прекрати, прекрати! Прекрати! При чем тут я? – возразила она. – Не вешай на меня все это дерьмо, парень. Я работник муниципального совета в Кэмдене.

– Я говорю о людях твоего сорта, Полли! Абсолютно никакого значения не имеет, откуда ты приехала или какая у тебя работа. Люди твоего сорта – это интернациональное явление.

– Моего сорта! – воскликнула Полли. – Что, черт возьми, ты имеешь в виду под словами «моего сорта»?

– Я, черт возьми, имею в виду, что они того же сорта, что и ты, Полли.

Джеку они давно осточертели, он от них смертельно устал. Все эти либералы, феминистки, гомосексуальные активисты. Армия – это не лаборатория для социального экспериментирования. Это средство, с помощью которого нация себя защищает. Он пытался объяснить эту точку зрения на парламентских слушаниях по вопросам сексуальной необъективности в вооруженных силах – и фактически зря потратил время. Все было как в древней легенде, где король Канут пытался повернуть вспять приливную волну. Каким же безмозглым импотентом он себя чувствовал, когда сидел напротив этой высокой кафедры политических фанатиков, лицемеров и оцепеневших в своем безволии сочувствующих. Последних Джек презирал сильнее всего. В конце концов, настоящие верующие искренне верят в то, что они делают, какими бы сумасшедшими утопистами они ни казались окружающим. Но те, кто знал, что он прав, – те были недостойны даже презрения. У них не хватило характера, чтобы пойти наперекор расхожей чувствительности, и поэтому они согласно кивали головами, вздыхали и оставались бессловесными, памятуя о том неубедительном электоральном большинстве, с которым они победили у себя дома на выборах. Это был маккартизм наизнанку. Либералы превратились в охотников за ведьмами. «Может быть, вы гомофоб? Или когда-то были гомофобом?» Широко распространилась новая чудовищная ортодоксия, и, по мнению Джека, если она проникает на Капитолийский холм или в совет Кэмдена, с ней надо бороться всеми доступными средствами.

– Ты знаешь, у нас в армии существуют общие душевые, – горько сказал Джек. – Во время полевых учений мы живем в общих блиндажах, моемся в одних и тех же лужах. Я не хочу, чтобы какие-нибудь голубые хрюкали, глядя на мою задницу, вместо того чтобы смотреть на свое мыло.

Полли совершенно не хотела вести подобную дискуссию, но, как и Джек, она просто не могла оставаться в стороне. Его мнения были слишком отвратительными. В ней проснулись все ее либеральные инстинкты и требовали дать отпор.

– Гомосексуалисты не являются сексуальными хищниками, Джек.

– Откуда ты можешь это знать? Нормальные мужики всегда являются сексуальными хищниками!

– Да, ты мне это уже однажды доказал.

– Разумеется! – громко рявкнул Джек, словно она подтвердила его мысль.

– Ради бога, не кричи так громко! Внизу спит молочник!

Этажом ниже молочник как раз-таки не спал. Голос Джека снова его разбудил, и он с чувством глубокого удовлетворения сделал пометку в записной книжке: «Мужской голос. Громко кричал в 3.06 ночи». Не то чтобы молочник очень любил, когда его беспокоили. Однако эта женщина наверху так часто жаловалась на его радио, даже угрожала позвать домовладельца, что теперешние беспокойства казались ему просто манной небесной. Пускай теперь попробует пожаловаться.

Вряд ли молочник мог себе даже вообразить, что через несколько часов его записная книжка окажется в руках полиции.

Джек понизил голос, но тон его остался воинственным.

– Если ты считаешь, что я хищник, хорошо, моя радость, в таком случае я тебе скажу, что я совсем не худший представитель своего пола.