Джек понизил голос. Он произнес спокойно и твердо:

– Я же тебе сказал, Полли, что у меня в распоряжении только эта ночь. Утром я уезжаю.

Он посмотрел на Полли так, словно этим было сказано все. Словно Полли могла этим удовлетвориться или смириться без возражений (чего, естественно, она делать не собиралась).

– Ну тогда иди! Уходи! Я не хочу, чтобы ты здесь оставался. Я не просила тебя сюда приходить!

Джек не сдвинулся с места. Он так и остался стоять посреди комнаты и смотреть на нее.

– Я остаюсь, Полли! – сказал он, и в первый раз Полли почувствовала некоторую нервозность. Что-то с Джеком было не так, он был так напряжен.

– О'кей, оставайся, конечно, оставайся, если тебе так хочется, но… Но нельзя же сваливаться на голову через шестнадцать лет и два месяца и вести разговоры о сексуальной политике и конституции… Это… это просто глупо.

Джек тоже выглядел усталым.

– Ты сама всегда любила поговорить о политике, Полли. Что изменилось? Неужели для ваших людей не осталось в жизни ничего достойного, что стоило бы обсуждать?

Казалось, он говорит это скорей с грустью, чем со злобой. Тем не менее, Полли не собиралась поддаваться на эту грусть.

– Джек, никакого отношения я не имею ни к тебе, ни к твоим нерешенным проблемам, – сказала она спокойно. – У нас с тобой было только мимолетное знакомство, причем много лет назад. Мы даже живем в разных странах! На разных континентах!

– Политика интернациональна, как ты сама любила говорить, – сказал он и улыбнулся этому воспоминанию. – Ты вычитала это в той карикатурной политической книжке «Начальное руководство для тех, кто хочет стать полным болваном».

– «Марксизм для начинающих»

– Это одно и то же.

Полли вспыхнула при воспоминании о том, какой же она была наивной. Она действительно давала Джеку экземпляр «Марксизма для начинающих». Разумеется, это не значило, что сама она была в состоянии его осилить. Огромные цитаты из «Капитала» не становились для нее понятнее оттого, что в углу страницы было маленькое изображение Карла Маркса. Это был некий жест, попытка цивилизовать его. Круг чтения Джека ограничивался спортивными газетными страницами, и она мечтала его политизировать. Она фантазировала, что однажды придет в лагерь мира под ручку с Джеком и скажет своим подругам: «Я поимела одного врага! Я его перевоспитала!» Она воображала, что, заставив потенциального убийцу детей увидеть свет правды, она станет знаменитостью, можно сказать – звездой движения за мир. Этот случай мог стать единственным в мире: хищник превратился в вегетарианца.

– Разве я не была маленькой идиоткой с горящими глазами? – сказала она.

– Ты когда-нибудь читала «Историю Второй мировой войны» Черчилля? – спросил Джек. Обмен книгами превращался в двусторонний процесс.

– Не надо шутить, Джек! В ней же около пятидесяти томов!

– А что, разве Маркса читать легче?

Теперь они оба принялись смеяться. Ни один из них совершенно не изменился с тех пор. Они по-прежнему не сходились во мнениях ни по одному вопросу, кроме одного.

– Я хотел, чтобы ты стала частью моего мира, Полли, точно так же как ты хотела, чтобы я стал частью твоего, – сказал Джек. – Ты ведь не единственная на свете, кто пережил разочарование. Я верю, что по-своему любил тебя так же сильно, как и ты меня.

Самое ужасное открытие для Джека состояло в том, что он продолжал любить ее до сих пор.