Самое ужасное открытие для Джека состояло в том, что он продолжал любить ее до сих пор.

– Этого просто не могло быть, – тихо ответила Полли, избегая смотреть Джеку в глаза. – Иначе ты бы меня не бросил.

– Это неправда, Полли. Я должен был уехать. Я солдат. Я допускаю, что в любви вел себя не очень хорошо. Мне было очень трудно жить с этим. Но любовь к тебе захватила меня всего без остатка, и даже сверх того.

35

В то время как Джек с Полли в Лондоне боролись со своим прошлым, в Соединенных Штатах разыгрывалась другая драма страстей и роковых измен. Мужчина и женщина вдвоем сидели в столовой, сохранившей следы былого великолепия двадцатилетней давности. На восточном побережье наступило обеденное время, и супружеская пара уже более часа сидела над своими тарелками, не чувствуя при этом ни малейших признаков голода. Стоящая перед ними еда давно остыла. Она не притронулась к своей вообще. Он сделал слабую попытку что-нибудь проглотить, но ограничился тем, что нервно поковырял вилкой в своей застывшей подливке.

– Я очень сожалею, Ваша милость, – сказал он. – Что еще я могу сказать? Я не хотел этого делать, но каким-то образом это произошло. Я просто не мог удержаться.

«Ваша милость» – это ласковое имя, которым мужчина называл свою жену. Он всегда называл ее так, когда они оставались наедине, это был их маленький секрет, знак его привязанности. В последнее время они оставались наедине все реже и реже. Их профессиональная жизнь настолько усложнилась, что для совместных обедов теперь приходилось заранее резервировать время в ежедневниках, и, когда по своей работе он должен был уезжать, она больше не могла его сопровождать. Возможно, в этом все и дело, думала она. Возможно, ее успешная карьера бросила его в объятия других женщин, более глупых, податливых. Она размышляла, придумывает ли он им тоже специальные имена. Возможно, он тоже называет их «Ваша милость», для удобства и чтобы избежать досадных недоразумений. При мысли об этом глаза «Ее милости» затуманились слезами, и она попыталась это скрыть с помощью салфетки.

– Я очень сожалею, – снова повторил он. – Но это ничего не значило. Это не имело никакого значения…

– А чем она занимается? – спросила «Ее милость», пытаясь заставить свой голос звучать спокойно.

– Она работает в офисе. В бюро путешествий. Заказывает машины, билеты на самолет, сопровождающий персонал, – ответил он.

– Очаровательно, – горько сказала она. – У вас, очевидно, так много общих тем для разговора!

– Главное в том, Ваша милость…

– Не называй меня «Ваша милость»! – вспылила она. – Я уже не ощущаю себя «Твоей милостью».

– Главное в том…

Его голос дрогнул. Главное было в том, что у него возникли неприятности. В этом заключалась единственная причина, почему он назначил ей этот обед, единственная причина, почему он затеял этот разговор. Если бы у него не было неприятностей, он никогда бы не рассказал ей об этой девушке – как не рассказывал о многих других. К несчастью, эта последняя девушка без должного понимания отнеслась к краткости их любовного приключения и решила нанести удар в спину.

– Она сказала, что собирается подать на меня в суд за сексуальные домогательства.

– О, ради бога! Неужели ты действительно до такого дошел?

– Конечно, нет. Не называть же домогательствами то, что я пару раз затащил ее в постель.

«Ваша милость» закусила губу. Почему он это сделал? Почему он продолжает это делать? Он думает, что ей ничего не известно об остальных девицах, но ведь слухи-то до нее доходили.