|
Один еще более странный человек некоторое время спустя потребовал от меня совершить нечто особенное, о чем никак нельзя умолчать. Госпожа Герэн в тот день заставила меня есть силой также обильно, как несколькими днями раньше за обедом ела моя подруга. Она позаботилась о том, чтобы мне подали то, что, как она знала, нравилось мне больше всего на свете, и, предупредив меня, когда я выходила из-за стола, обо всем, что было необходимо делать с тем старым развратником, с которым собиралась меня свести, заставила проглотить три рвотных порошка, растворенных в стакане теплой воды. Распутник приходит: это был завсегдатай борделя, которого я уже много раз видела у нас, не слишком интересуясь, зачем он приходил. Он обнимает меня, засовывает грязный и отвратительный язык мне в рот, который вот-вот ответит рвотным действием на это зловоние. Видя, как спазм скручивает мне желудок, он приходит в экстаз: "Смелее, крошка, смелее, -- кричит он. -- Я не упущу ни одной капли этого". Заранее предупрежденная о том, что надо было делать, я усаживаю его на канапе и наклоняю его голову на самый край. Его ляжки разведены; я расстегиваю ему штаны, достаю оттуда короткий и вялый инструмент, который не предвещает никакой эрекции, трясу его; он открывает рот. Напрягая его член и принимая при этим прикосновения его похотливых рук, шарящих по моим ягодицам, я извергаю ему в рот, под действием рвотного порошка, весь непереваренный желудком обед. Наш герой -- на небесах, он впадает в экстаз, он глотает, он сам ищет на моих губах нечистое извержение, которое опьяняет его, он не теряет ни одной капли, а когда решает, что действие скоро прекратится, Снова вызывает его, щекоча мне рот своим языком; его член, который, судя по всему, распаляется лишь от подобных гнусностей, раздувается, встает и оставляет, плача, под моими пальцами несомненное доказательство того, какое впечатление производит на него эта грязь." "Ах! Черт подери, -- говорит Кюрваль, -- какая прелестная Страсть! Можно было бы сделать ее более утонченной?" -- "Но Как?" -- спрашивает Дюрсе прерывающимся похотливыми вздохами голосом. -- "Как? -- говорит Кюрваль. -- Да, черт возьми, путем выбора девиц и блюд." "Девицы... А я понял, ты хотел бы иметь там какую-нибудь вроде Фаншон..." -- "Ну да, конечно." -- "А какие блюда?" -- продолжал расспрашивать Дюрсе, которому Аделаида терла пушку. -- "Какие блюда? -- переспросил Председатель. -- Да, три тысячи чертей, я заставлю ее вернуть мне то, что я незадолго до этого передам ей таким же способом". "То есть, -- подхватил финансист, совершенно теряя голову, -- означает: то, что ты ей вывалишь в рот, она должна проглотить, а потом вернуть это тебе?" -- "Именно так". И оба бросились но своим кабинетам; Председатель -- с Фаншон, Огюстин и Зеламир, а Дюрсе -- с Ла Дегранж, Розеттой и "Струей-в-Небо". Все вынуждены были ждать около получаса, чтобы продолжить рассказы Дюкло. Наконец они снова появились. "Ты наделал непристойностей?" -- сказал Герцог Кюрвалю, который вернулся первым. "Да, немного, -- отвечал Председатель, -- именно в этом состоит счастье жизни; что касается меня, то я оцениваю сладострастие только по самому грязному и отвратительному что в нем есть". "Но, по крайней мере, пролили ли вы сперму". -- "Об этом не может быть и речи, -- сказал Председатель, -- или ты считаешь, что все похожи на тебя и у всех есть достаточно спермы, чтобы проливать ее каждую минуту? Пусть эти усилия останутся за тобой и за такими могучими чемпионами, как Дюрсе", -- продолжил он, видя, как возвращается Дюрсе, едва держась на ногах от истощения. |
