На Магдалене Руденшёльд — простое коричневое платье и черный салоп. Разительный контраст с теми одеяниями, в которых она появлялась на балах и при дворе. Светлые волосы расчесаны на стороны. Кожа бледная с желтизной — сказались проведенные в темнице месяцы. Не меньше получаса стояла она на эшафоте с опущенной головой, лишь изредка вскидывая взгляд на тысячную толпу. Пару раз ей подали ковш с водой. Никто к ней не прикасался, даже вымоченных в тузлуке розог нигде не было видно. В конце концов силы ей изменили, из нее словно выпустили воздух, и она медленно, не издав ни звука, осела на струганый дощатый помост. К ней поспешили офицеры, подняли и, обмахивая платками и тыча в лицо флакон с нюхательной солью, отвели к тюремной повозке — той самой, которую она недавно отвергла.

Повозка покатилась по Новой улице, под аккомпанемент дребезжащих по булыжнику колес и ругань охранников, старающихся освободить проезд. Толпа увлекла Анну Стину за собой к Польхемскому шлюзу — сопротивляться было бессмысленно.

Перед повозкой невесть откуда появилась стайка уличных мальчишек, которые тут же начали устраивать представление: один изображал тамбурмажора, торжественно поднимая и опуская веник, остальные, увешанные гирляндами стружек, кривлялись и приплясывали, уворачиваясь от ударов кнута и хохоча.

— Неужели Ройтерхольм не понимает? — Анна Стина обернулась. Какой-то прилично одетый горожанин, явно из господ. — Дураку ясно: он сам и оплатил все это представление. И полицию, и этих шутов. Все из королевской казны. Будь умнее, придумал бы что-нибудь поправдоподобнее.

Его приятель сплюнул в канаву.

— Не знаю, как ты… если скажут, что у главы государства бараньи мозги, я, как подданный, вряд ли приму это за комплимент.

— Несчастная, проклятая страна… чертова Швеция.

17

Анна Стина поспешила в Город между мостами — у нее было еще одно важное дело. Гам, где он раньше снимал комнату, Карделя не нашла, но многие знали, где его искать: людей такого сорта быстро не забудешь. Кто-то видел его в квартале Пандоры в Скорняжном переулке. Поспрошай вокруг — там-то наверняка знают. И точно: первая же девчушка, ловко управлявшаяся с десятком гусей, махнула хворостиной в сторону одного из подъездов.

Она постучала и услышала тяжелые шаги.

Дверь открылась. Сначала Анна Стина увидела только темную массивную фигуру, занявшую почти весь проем. В первый момент он ее не узнал, а когда понял, кто перед ним, ахнул.

— О Господи… что с тобой случилось? Что пошло не так?

Теперь и она его разглядела. Время не пощадило и Карделя. Она и тогда заметила, какие грустные у него глаза, а теперь, через год, стали еще грустней. Широченные плечи опустились, словно он нес тяжкий груз, лицо посерело, в волосах появились седые нити.

— Мне нужна твоя помощь, Микель… у меня никого больше нет.

Он спохватился и пропустил ее в комнату, бормоча извинения — не успел, мол, навести порядок.

Анна Стина коротко рассказала, что с ней произошло за это время.

Кардель почувствовал облегчение. Наконец-то он может хоть кому-то чем-то помочь.

— Нужны деньги? Располагай всем, что у меня есть. Немного, но если дашь время, постараюсь раздобыть побольше. Крыша над головой? Вот моя постель, располагайся, мне-то хватит одеяла на полу. Я привык.

Анна Стина покачала головой — вспомнила предупреждение Лизы-Отшельницы: исходящие от мужчины подобные предложения далеко не всегда благородны.

— Нет-нет… мне ничего такого не надо.

— А что? Только скажи…

— Послезавтра — новолуние.