Дюлитц заметил ее состояние.

— Прекрасно понимаю ваши сомнения. Само собой — риск есть. Можете угодить в когти к пальтам — и кошмарный сон, от которого вы только что очнулись, начнется снова. Такой же, если не хуже. И знаете, Анна Стина Кнапп, я хочу сразу избавить вас от ненужных колебаний. Выбора у вас нет. Вы наверняка почитаете меня за чудовище, но поверьте: по сравнению с моими работодателями я — невинный агнец. Речь идет о государственном деле. Исход его куда важней вашей или даже моей жизни. Для достижения своих целей заказчики готовы пожертвовать не одной молодой женщиной, а десятком или сотней. Особенно если их судьба мало кого интересует. Никто и не спросит. Я намекнул, что вам будет трудно решиться на такой подвиг, и получил ответ: если вы откажетесь проникнуть в Прядильный дом добровольно, вас туда отведут на собачьем поводке и сдадут пальтам.

Как только Анна Стина поняла, что выбора и в самом деле нет, паника исчезла, как ее и не было. Она сама удивилась, насколько спокойно и трезво прозвучал ее голос.

— Там на каждом шагу запертые двери. — Она смотрела на Дюлитца, не отводя глаз.

Его заметно удивили произошедшая в ней перемена и ее внезапное спокойствие. Он помедлил немного и достал из кармана накидки связку ключей.

— Вот… из арсенала взломщиков. Они не любят ломать двери — шума много. Замки в Прядильном доме известного сорта, к тому же старые. Один ключ не подойдет, подойдет другой или третий.

Дюлитц пододвинул ей связку, сложил руки на столе и наклонился, чуть не касаясь их подбородком. В нем тоже что-то изменилось. Только что он говорил строго и сухо, не терпящим возражении тоном, а сейчас смотрел чуть ли не с уважением.

— Остается договориться о цене за ваши услуги.

— Двести риксдалеров. Мое приданое, оставленное Кристофером. Я их истратила, чтобы оборудовать и привести в порядок дом, откуда меня выгнали, обозвав кукушонком.

Дюлитц откинулся на стуле, удивленно посмотрел на Анну Стину и покачал головой.

— Дешево… вы продаете свои услуги несоразмерно дешево. Мой работодатель охотно заплатил бы гораздо больше. Если вы откажетесь от десятой доли в мою пользу, я постараюсь обеспечить куда больший гонорар, на который он наверняка согласится.

Наконец-то! Наконец она может воспользоваться единственным оставшимся у нее правом: правом отказа.

— Нет. Город должен мне двести риксдалеров. Если их будет больше, то уже я окажусь в долгу. Двести риксдалеров. Больше мне не нужно.

Гордость. За эти деньги она покупает гордость.

Дюлитц, прежде чем кивнуть, долго смотрел на нее, словно пытался понять недоступный ему ход мыслей.

— Ну что ж… желаю успеха.

16

Анна Стина накормила Майю и Карла так, что у малышей булькало в животах, пока она их укачивала. Тепла от завернутого в одеяло большого и гладкого камня должно хватить. Поставила на место плетеную дверь землянки, присыпала сухими листьями. Посмотрела с одной стороны, с другой — не заметят. Приметила положение солнца.

У нее три часа. Самое большее — три часа. Нельзя терять ни секунды. Еще раз оглянулась на замаскированную землянку и поспешила в Город между мостами.

Уже у Рыцарского собрания — толпы народа. Бронзовый Густав Васа равнодушно поглядывает на суету. Мысленно поблагодарила Бога за свою худобу — будь она потолще, ни за что бы не протолкнуться. С обеих сторон мостика на Рыцарский остров гусары королевской гвардии прикатили пушки и частично забаррикадировали проход, чтобы хоть как-то уменьшить людской поток. На нее никто не обратил внимания.

По другую сторону моста колышется море человеческих голов. Кажется, они растут прямо из земли — согласно указу регента простонародью запрещено носить яркую одежду — только серое и черное.