Участие в столь грандиозном деле льстило тщеславию молодого человека. Он снисходительно поглядывал на полковника Брокера, так взволновавшегося из-за утонувших с перепоя пожарных. Эх, если бы его отцу, генерал-губернатору, хоть толику этих чувств!

—Ну, Бог в помощь, — сказал полковник, и мы обнялись на прощание.

* * *

Граф Ростопчин стоял у окна и наблюдал за толпой. Чуть в стороне переминался с ноги на ноги бледный полицейский офицер Волков.

—Как вы прошли? — спросил он меня.

—Прошел, — только и ответил я.

Генерал-губернатор обернулся на мой голос, смерил меня удивленным взглядом, вновь уставился в окно и промолвил:

— Ну так что же в ней такого, в этой шпионке? Теперь-то ты можешь сказать?

— Ваше сиятельство, она собирала сведения о расположении провиантских магазинов и складов, с этой целью завела любовную связь с генералом-провиантмейстером и даже пользовалась доверием принца Ольденбургского, — объяснил я.

—Склады, говоришь, — вздохнул граф Ростопчин.

— Именно так, ваше сиятельство. Принц Ольденбургский как тверской губернатор обустраивал провиантские склады. И ее интересовали именно они — склады и магазины, расположенные на пути в Санкт-Петербург. Наполеон прекрасно понимает, что мы оставим ему пепелище на месте Москвы…

—Ишь ты! Мы! — обронил граф Ростопчин.

В его голосе звучал сарказм, но я не обратил внимания на это и продолжил:

—Чтобы воодушевить свою армию, Наполеон тешит солдат и генералов обещанием продолжительного отдыха в Москве. Но сам-то он понимает, что Москва — это ловушка. Он готовится совершить немедленный бросок на Петербург. Но для этого ему понадобится запас продовольствия. Вот почему для него столь важны сведения, собранные итальянской графиней. Важны настолько, что он приказал ей прекратить контакты с другими агентами и просто ждать в Москве. Ее сведения представляют для него ценность только теперь, когда он займет Москву и сможет отсюда двинуться на Петербург.

— Андрей! — Федор Васильевич неожиданно повернулся и выкрикнул мне в лицо: — Ты предал меня!

—Ваше сиятельство… — оторопел я.

—Ты предал меня! Я все понял! Вороненко мне рассказал! Кутузов только и ждал твоего доклада! И сразу же объявил об оставлении Москвы! А ты! Ты знал все заранее! И не сказал! Мне не сказал!

—Ваше сиятельство, я был связан словом. Я дал слово государю императору, — попытался оправдаться я.

—Подойди сюда! — властно приказал граф.

Я повиновался. Он схватил меня под руку и рывком повернул к окну.

— Ты видишь этих людей?! Видишь?! — Генерал-губернатор кивком указал на толпу.

—Ваше сиятельство, там собрался пьяный сброд…

— Пьяный сброд?! — разозлился граф Ростопчин. — Это и есть Москва! А ты думал?! Эти люди в отчаянии! А ты говоришь, пьяный сброд! И довели их до этого состояния в первую очередь обманом! Думаешь, они Наполеона испугались?! Они нас испугались! Они видят, что мы предали их! А разве не так?

—Ваше сиятельство…

—И как такое возможно?! Обмануть меня, московского главнокомандующего! Ты понимаешь, что это такое?! Да вы этим обманом нанесли вреда больше, чем все шпионы вместе взятые! Ты это понимаешь? Кутузов, старая лиса, черт бы его побрал! Говорил, что без боя Москву не отдадим! И что я делал? Я разворачивал госпитали, потому что знал, что будут раненые! Я налаживал пекарни, потому что солдат нужно кормить! Я… — Граф Ростопчин махнул рукой. — А теперь выясняется, что я только время зря потратил! И нужно было делать все ровно наоборот: вывозить раненых, москвичам нужно было сказать, чтобы бежали отсюда! А у меня тут черт знает что! — Он гневно сверкнул глазами и вдруг срывающимся голосом добавил: — У меня тут еще и царевны грузинские!

Граф с остервенением ударил по стене, смерив меня злым взглядом.