—В аду окажутся те, кто не успеет сбежать, — прошептала Анастасия Кирилловна.

«Черт побери! Вы говорите о моей семье, о моей жене, о моих детях!» С этой мыслью я вскочил в седло, сказав:

—Вот что! Ступайте на Петровку! А я поскачу к Ростопчину! Здесь действительно будет ад! Помнится, Федор Васильевич говорил, что со мною готов штурмовать врата ада. Что ж, он не откажет в помощи!

— Боюсь, в такие минуты генерал-губернатору не до частных случаев, — покачал головою Косынкин.

—Inaworcecaseпридется выходить из города пешком, — сказал я. — Только нельзя говорить по-французски. Ладно, встретимся на Петровке.

<style name="321">Глава 30

Во дворе дома генерал-губернатора собралась толпа. Чем-то жутким веяло от нее. По каким-то признакам, еще не осмысленным, было ясно, что эта толпа жаждет крови и не успокоится, пока не получит жертву. И самое ужасное, что столпившиеся здесь люди уже не различали своих и врагов. Толпа готовилась растерзать любого — дай только повод! И повод малейший! Да самой ничтожной причины будет достаточно.

В стороне я заметил полицейского офицера. Я не знал его имени, но лицо показалось знакомым: должно быть, он участвовал в деле Ключарева или в вызволении меня из плена, — словом где-то наши пути пересекались. Я спешился и подвел к нему коня. Увидев меня, офицер невесело улыбнулся.

—Вот что, сударь, присмотрите за моей лошадью, — попросил я. — А мне нужно попасть к графу.

Офицер трясущейся рукой взял под уздцы лошадь и сказал:

—Опасно, ваше сиятельство, добром там не кончится.

—Вижу, братец, но делать нечего, я рискну, — ответил я.

—Спаси вас Бог, — прошептал полицейский.

Я вошел во двор и, огибая толпу, двинулся к входу. Несколько красных от перепоя физиономий покосились на меня. Я шел, стараясь ни с кем не встречаться взглядами. Толпа гудела, доносились отдельные выкрики: кричали об измене, о том, что следует покарать тех, кто довел дело до нынешнего состояния. Я знал, что в любую секунду ярость черни может обратиться на меня. Достаточно кому-нибудь бросить небрежное замечание в мой адрес — и толпа разорвет меня на части.

Но мне повезло. Я вошел невредимым в дом генерал- губернатора и, отирая холодный пот, взбежал на второй этаж. Здесь я встретил полковника Брокера и юного Сергея Федоровича, сына графа Ростопчина. От Адама Фомича несло тяжелым винным духом.

— Свинство, Андрей Васильевич, грязное свинство, — тяжелым голосом вымолвил он.

—Это вы к чему? — спросил я.

— Мы с Ивашкиным ночь били бочки с вином. — тяжелым голосом вымолвил он. — Разгромили весь винный двор. И что же?! Мы думаем, как спасти этих людей, а они! Они пили вино прямо из сточных канав! А двое! И что вы думаете, кто эти двое?! Наши же пожарные! Им поручалось разбить бочки, не допустить пьянства! Так эти двое упились до того, что утонули в канаве! А теперь эта же чернь собралась здесь! Они смеют требовать ответа от генерал- губернатора!

—Что ж, Адам Фомич, — промолвил я, довольный тем, что в этот раз не я испортил ему настроение, — в такое время все зверство и выходит наружу.

Он покачал головой и сказал:

—А сейчас я к Красным воротам — вывозим пожарную команду, пойдем по Калужской дороге. А вы?

—Сейчас разберусь, — я кивнул на гостиную, где через открытую дверь увидел графа.

— Москву придется сжечь, — сказал Сергей Ростопчин. — Всю ночь план составляли с папенькой.

Участие в столь грандиозном деле льстило тщеславию молодого человека.