В толпе слышны выкрики:

– Правильно их арестовали!

– Долой Временное правительство!

– Долой войну!

– Правильно! Правильно!

– Да пасть свою закрой, дай послушать!

– Сам закрой! Что эту падлу слушать! Схватить, блядь, и предоставить Ленину – вот и все!

– А казаки?

– Да хуй, что они сделают! Казаки! Казаки нам до сраки!

Раздался хохот.

Керенский бледнеет.

Барановский говорит на ухо Краснову.

– Обычно он действует на толпу, как факир на змей. Первый раз вижу, что его не слушают.

– Мне кажется, что его сейчас попробуют арестовать… Толпа настроена агрессивно. Вызвать, что ли, казаков для охраны?

– Думаю, что не повредит…

Краснов отдает приказание.

– Товарищи! Солдаты и матросы! Граждане свободной России! Победа большевиков – это новое рабство! Рабство, которое будет страшнее, чем оковы царизма! Рабство, из которого России уже не вырваться! Я приехал просить вас о помощи! Я приехал просить вас протянуть руку Петрограду, прийти на помощь Временному правительству и завоевать свое светлое будущее! Мы победим большевизм, мы победим немцев в этой войне и равными и свободными войдем в семью европейских народов! Ура, товарищи!

Толпа свистит и хлопает. Раздаются матерные оскорбительные выкрики.

Появляется конный казачий взвод.

Керенский идет к автомобилю в окружении бравых казачков. Подобравшиеся к нему поближе дамы бросают ему под ноги цветы и те падают в октябрьскую грязь. Александр Федорович делает им ручкой, на его лице улыбка.

Автомобиль едет мимо солдатской массы. В окна заглядывают лица, некоторые из которых достойны кисти Босха.

– Они любят меня, – говорит Керенский сидящему рядом Барановскому. На глазах беглого премьера слезы. – Господи, Володенька, они меня любят!

Барановский молчит.

Громадный, забрызганный грязью «пирс-эрроу» въезжает на железнодорожную станцию.

В купе Керенский, который смотрит на перрон.

Перрон оцеплен.

В купе входит Барановский, за ним Краснов.

Краснов смотрит на часы.

– В чем дело? – спрашивает он кого-то в коридоре.

– Машинист сбежал! Начальник станции говорит, что другого найти не может.

– А если я его расстреляю? – говорит Краснов.

– Грозили уже, Петр Николаевич! Я лично обещал! Говорит, что нет другого.

– Товарищ генерал!

Краснов выходит в коридор.

– Что, есаул? Говори…

– Так я ж до войны помощником машиниста был, Петр Николаевич!

– Ну ты даешь, Коршунов, – улыбается Краснов. – И сможешь управиться?

– Сам не смогу, товарищ генерал, а ежели двух толковых ребят взять, на уголек, посменно… Так чего ж не управиться?

– Давай, есаул, с Богом…

За окном штабного вагона – Керенский.

Он глядит через стекло за проносящимся мимо пейзажем.

Вот поезд проходит через Псков – Керенский и Краснов смотрят на плотную людскую массу, заполнившую вокзал, платформы, подъездные пути…

Солдаты глядят на проносящийся мимо поезд недоброжелательно, провожают вагон непристойными жестами и мрачными взглядами.