Он сделал знак своим, и к нам подвели пленников. Один из них был темнокожим. Возможно, местный. Другой — белый европеец. К нему и направился Патрик, всё так же улыбаясь.

Некоторое время он глядел пленнику в глаза. Даже в скудном свете было видно, как сильно тот побледнел. Однако выражение его глаз оставалось твёрдым, волевым.

— Ребят, — сказал Патрик, не оглядываясь, но обращаясь явно к нам, — я не настаиваю — но, возможно, вы не захотите видеть, что будет дальше.

Соня посмотрела на меня. Я отрицательно помогал головой. Тогда напарница сжала мне руку и отошла куда-то за броневик. Майкл посмотрел на меня со странным выражением; как мне показалось, даже осуждающе. И тоже, к моему удивлению, последовал за напарницей.

Патрик всё-таки оглянулся и посмотрел на меня. Потом с едва заметной улыбкой пожал плечами и вернулся к пленнику.

Я ожидал, что лидер ночных начнёт с психологического давления. Использует какие-то особенные приёмы внушения. И лишь потом перейдёт к физическому воздействию. Сергей рассказывал, что, когда работают профессионалы, со стороны это выглядит совсем не впечатляюще. На это я и рассчитывал.

— Извини, приятель, — сказал Патрик на английском, обращаясь к пленнику, — но рот я тебе открыть не могу. Старая, давно отработанная схема. Отрава в зубе, так? А то и не просто отрава. Я слышал, некоторые кланы используют боевые нервно-паралитические отравляющие вещества. Ты случайно не из таких?

Пленник в ответ что-то промычал и зло зыркнул на Патрика.

— Нет-нет, проверять я не буду, — рассмеялся тот.

И сделал шаг к пленнику. Тот забился, отчаянно пытаясь освободиться, но боевики держали его железной хваткой.

— Некоторые даже натренировались глотать язык, представляешь? — продолжал Патрик, — они умирают от асфиксии. Ужасная смерть! Не находишь.

Я слишком поздно понял то, что сейчас должно было произойти, и не успел даже отвернуться.

— Не беспокойся, — сказал Патрик; его голос изменился, будто что-то во рту мешало ему говорить, — больно не будет!

«Зубы, — как-то отстранённо подумал я, — ему мешают зубы…»

Пленник дёрнулся и закатил глаза. Я услышал лёгкий хруст, потом — глотательный звук. Нужно было хотя бы закрыть глаза. Но я был словно завороженный. Я видел, как у тех двоих боевиков, которые держали пленника, тоже выросли клыки. По сигналу Патрика они подняли руки захваченного противника и впились в оголённые запястья. В свете луны я видел, как ходили их кадыки.

Мне не было страшно. И, наверно, это неправильно: человек должен испытывать ужас при виде таких вещей. Я долго не мог признаться в этом самому себе — но мой двигало любопытство. Я продолжал наблюдать за тем, как из человека выпивают кровь, осознавая, что являюсь одним из немногих, кто видел это, и будет жить дальше. Это было очень странное чувство.

Кожа пленника сморщилась. Щёки ввалились, обнажая желтоватые зубы. Глаза в глубоких глазницах стали мутными.

Наконец, звуки жадных глотков прекратились.

— Что делать с этим? — один из боевиков указал на второго пленника, — будете пробовать?

— Нет необходимости, — улыбнулся Патрик, — он весь ваш.

Вытирая уголки рта тыльной стороной ладони, Патрик подошёл ко мне. Улыбнулся. Потом сказал:

— Ты отлично держишься. Не будь ты уже занят, я бы подумал насчёт тебя. Перспективный парень.

До меня не сразу дошёл смысл сказанного. А когда дошёл — только тогда мне стало страшно.

Все броневики остались на ходу. Повезло: гранатометный выстрел ударил в землю, стрелок плохо прицелился. Всего через пять минут после инцидента мы продолжили движение.

— Я думал вы захотите узнать информацию. Допросить его, — сказал я.