— Спасибо! — кивнул я, и мы пошли в указанном направлении.

— Да не за что, — Лиса пожала плечами, — обращайтесь, если что. Да, ещё момент!

Мы остановились и оглянулись.

— Ни в коем случае не пытайтесь высчитать или пытаться нащупать сердце. Вы, конечно, всё знаете. Но мало ли.

— Ясно, — кивнула Соня, — не будем. Честно.

Лиса развела руками.

— А я вам н-не доверяю! — заявил Тима, и пошатнулся, рискуя упасть на покрытый шершавой резиной пол.

— Пойдём уж, — Лиса аккуратно взяла его под руку, — в шахматы поиграем?

— В ш-шахматы? — заинтересованно нахмурился парень, — а что. Д-давай!

В комнате, которую мы выбрали, было удивительно чисто и опрятно для заброшки. Мне так и хотелось назвать её «каютой» — очень уж интерьер походил.

Когда-то давно, ещё до всех биологических и политических катаклизмов, я добирался на пароме из Хельсинки в Стокгольм и взял каюту на нижних палубах, без окон, чтобы сэкономить. Вот и здешнее обиталище было таким же. Разве что более аккуратное и выполненное, в хорошем смысле, в ретро стиле.

Мы приняли душ. Взяли фонарики, схему, пару бутылок питьевой воды и отправились исследовать объект. Он действительно того стоил.

Появился этот подземный город, когда человечество ещё всерьёз собиралось осваивать космос и строить обитаемые корабли, способные достичь других планет. В смысле, по-настоящему — а не как у Маска.

Тут находились лаборатории, сброчные цеха и тестовое оборудование для ракеты, которая должна была работать на направленных ядерных взрывах. Конечно, такой движок не был предназначен для работы в атмосфере; он должен был собираться на орбите и уже потом обеспечивать тягу для быстрых перелётов по планетам Солнечной системы.

Сами заряды для движка тут тоже испытывались. В специальных шахтах километровой глубины. Но туда, конечно же, доступа не было. Хотя можно было посмотреть управляющую и измерительную аппаратуру, занимавшую один из нижних этажей объекта. Оно всё было в полном сохране. Наши спецы тут даже запустили систему, которая убирала из воздуха излишнюю влагу и поддерживала нужную температуру.

Всё это хозяйство работало от изотопного реактора, который никто не подумал демонтировать, когда объект официально «законсервировали». А, фактически, забросили.

— Величественно тут, — сказал Соня, когда мы вошли в главный коридор научного корпуса, ведущий к лифтовому блоку.

Сами лифты, конечно, не работали. Да мы бы и не рискнули ими пользоваться — ещё не хватало застрять в скале на глубине нескольких сотен метров. Но рядом с ними, судя по схеме, находились аварийные лестницы, по которым мы и планировали добраться до нижних горизонтов.

Вот тут, на лестнице, уже чувствовался настоящий дух заброшки, не то, что в обжитом секторе. Толстенный слой пыли на перилах. Краска на стенах, кое-где отслоившаяся и повисшая неряшливыми лохмотьями.

— Куда дальше пойдём? — спросила Соня.

— Вниз, — ответил я, — хочу сборочный цех посмотреть. Там вроде должен быть собранный макет корабля.

— Ну давай. Это не так глубоко, как испытательные шахты. Туда бы я не полезла — подниматься заколебёшься. Пятьсот метров, как Останкинская башня, ничего себе так?

— Договорились.

Но спуск всё равно мне показался очень глубоким. Я даже сбился со счёта пролётов, что было совсем необычно для наводчика. Но, к счастью, посветив фонариком на облупленные стены, я обнаружил нумерацию.

Дверь на нужном уровне ничем не выделялась на фоне остальных.