Фонарь лежал на полу, но Микеле нигде не было видно.

Старыгин поднял фонарь и посветил в обе стороны, насколько хватало его мощности.

Проводник как сквозь землю провалился.

– Дмитрий, что там? – раздался из темноты испуганный Машин голос. – Что там случилось?

– Сейчас я вернусь. – Старыгин еще раз осмотрел коридоры, но не увидел ничего, кроме неровных, теряющихся во тьме стен. Он развернулся и поспешил к девушке, представив, как ей должно быть страшно одной в кромешной темноте подземелья.

Маша сидела на корточках возле стены с фреской и казалась спокойной. Только закушенная губа выдавала пережитый ею в темноте страх.

– Что случилось? – повторила она, щурясь от яркого света фонаря. – Куда девался наш проводник?

– Не знаю. – Старыгин старался сохранить спокойствие, хотя бы внешнее, чтобы не пугать Машу. – Хорошо хоть, что проводник оставил нам фонарь, при свете мы без труда найдем обратную дорогу.

Сам он совершенно не был в этом уверен.

Чтобы собраться с мыслями и дать Маше немного передохнуть, Старыгин поднял фонарь и снова осветил фреску.

– Вы видите, что над головой Мадонны сияет – Вифлеемская звезда?

– По моему, это просто одно из пятен на потолке, – неуверенно проговорила Маша. – Знаете, там столько пятен и разводов, что среди них можно при желании найти все что угодно, вплоть до карты Ямало Ненецкого округа, а всевозможные исследователи из любого такого пятна пытаются сделать открытие…

– А журналисты в погоне за сенсацией раздувают эти открытия! – отозвался Старыгин.

– Постойте, – Маша прервала этот обмен колкостями, – посветите ка немного ниже.., вот сюда…

Дмитрий Алексеевич повернул фонарь и осветил верхнюю часть стены немного в стороне от фрески. На ровной желтоватой поверхности отчетливо виднелся длинный ряд цифр.

– Это какое то сообщение, – взволнованно произнес Старыгин. – Причем адресовано оно именно нам!

– Почему вы так думаете? – спросила Маша.

Волнение спутника невольно передалось и ей.

– Потому что эти цифры написаны тем же самым почерком, что и четыре семерки на картине в Эрмитаже, тем же почерком, что надпись на полях французского издания рукописей Леонардо! Больше того – тем же самым красным фломастером!

– Значит, вы сможете расшифровать эту надпись?

– По крайней мере попытаюсь. Если, конечно, она зашифрована таким же способом, как записка на полях книги.

Старыгин поставил фонарь на землю, достал из кармана блокнот и ручку и кое как, буквально на коленке, приступил к расшифровке загадочного послания.

Он выписал в колонку буквы латинского алфавита и последовательно, одну за другой, заменил ими цифры, списанные со стены.

Надпись получилась бессмысленной.

Так же, как первый раз, он поменял порядок, то есть пронумеровал буквы от конца алфавита к его началу.

И снова ничего не получилось.

Он уставился на таинственную цепочку цифр, пытаясь понять замысел того, кто оставил эту надпись. Это напомнило ему тот первый раз, когда он занимался расшифровкой подобной надписи в Эрмитаже. Только тогда он сидел за столом, в собственной лаборатории, при хорошем освещении, а сейчас в неудобной позе скорчился на полу катакомбы, почти в полной темноте…

Но темнота не должна мешать ему думать!

Тогда, в Эрмитаже, у него сначала тоже ничего не получалось, потому что он пытался прочесть послание по русски, заменяя цифры соответствующими буквами русского алфавита, потом сообразил, что нужно использовать латинский алфавит – и все прочел.., так, может быть, теперь следует поступить наоборот? По крайней мере в этом есть определенная логика. Тот, кто оставляет эти послания, не хочет, чтобы их прочел посторонний человек.