– Я сам виноват. Я должен был идти впереди и первым разглядеть эту приманку.

– Ладно, давайте не будем расшаркиваться друг перед другом и принимать вину на себя и подумаем, где мы оказались и как отсюда можно выбраться.

Старыгин какое то время молчал, из темноты доносились только его дыхание и негромкий шорох.

– Эй, вы где! – окликнула Маша товарища по несчастью. – Вы еще здесь?

– Куда я денусь? – пропыхтел мужчина. Пытаюсь понять, где мы находимся.., ознакомиться с нашей мышеловкой, так сказать, на ощупь…

Неожиданно горячая мужская рука дотронулась до Машиной щеки. Девушка почувствовала странное спокойствие. Несмотря на то что она была в безвыходном положении, в темной подземной тюрьме, и не имела никакой надежды выбраться отсюда без посторонней помощи, то, что рядом с ней находился Старыгин, непонятным образом сделало ее почти счастливой. Удивительно, но ей совсем не хотелось покидать этот каменный мешок. И уж совсем не хотелось, чтобы Старыгин убирал руку с ее щеки.

Но он отдернул руку и в смущении проговорил:

– Ну, это точно не стена!

Маша хотела сказать ему что то обидное, но вдруг Дмитрий Алексеевич радостно воскликнул:

– Вот это везение! Кажется, наш фонарь тоже здесь! Если он не разбился, это будет просто чудо!

Раздался негромкий щелчок, и Маша на какое то мгновение ослепла от залившего помещение яркого электрического света.

Как только глаза привыкли к этому свету, она огляделась.

Это был действительно каменный мешок – узкая и тесная камера, стены которой уходили метра на три наверх, туда, откуда они свалились, ступив на поворачивающуюся плиту. Пол камеры был завален каким то тряпьем, которое смягчило их падение. Старыгин полусидел совсем рядом с Машей, привалившись спиной к стене, и смотрел на нее странным, виноватым и вопросительным взглядом.

Он опустил глаза и удивленно проговорил:

– А это что такое?

В руке у него была старая потрепанная тетрадь, та самая тетрадь, которую Машин отец привез ей в аэропорт. Дневник ее деда. Видимо, при падении дневник выпал из под ремня джинсов, где Маша держала его после случая в папском доме.

Она не успела остановить Старыгина. Тот уже раскрыл дневник и удивленно проговорил:

– Здесь стоит имя Арсения Ивановича Магницкого, вашего деда!

– Да, это его дневник, – отозвалась Маша.

– Так он был у вас все время? – Старыгин удивленно посмотрел на девушку.

– Да, был, – огрызнулась она. – Я что – должна рассказывать вам о каждой своей вещи, о каждом шаге?

– Нет, конечно, – Дмитрий Алексеевич ничуть не смутился. – Но эти записи касаются его пребывания в Риме… Возможно, они могли бы нам помочь…

– Все равно я не смогла их прочесть, кроме нескольких первых строк. – Маша почувствовала неловкость из за своей вспышки. Она сама не понимала, что с ней происходит: Старыгин то привлекал ее, то раздражал и отталкивал.

Ей хотелось то нагрубить ему, то приласкать. И очень хотелось еще раз прикоснуться к его колючей щеке…

– Можете попробовать сами, – проговорила она после неловкой паузы. – Может быть, у вас это получится. Хотя, конечно, сейчас не самый удачный момент для того, чтобы заниматься расшифровкой дневника двадцатилетней давности!

– Вы правы, – согласился Старыгин. – Хотя никакого другого занятия я не могу придумать.

Разве что делать на стене зарубки, отмечая каждый прожитый день. Кажется, нам придется провести здесь немало времени.

– Вряд ли. – Маша подняла голову, бросив взгляд на теряющийся в темноте потолок камеры. – Боюсь, что тот, кто подстроил для нас .эту ловушку, очень скоро объявится. Хотелось бы знать, какие у него планы относительно нас.